Табу

Камила отдёрнула простыню, не подумав, и уставилась туда, куда не следовало. То, что произошло потом, навсегда изменило то, как мы с сестрой разговаривали друг с другом.

У меня в одной руке было ее белье, а в другой телефон, когда я услышал, как открывается входная дверь. Камилла стояла там и смотрела на меня из коридора.

Себастьян никогда в жизни не открывал эту книгу. Зато неделями хранил в ящике верёвку, ожидая ночи, когда мы останемся одни.

Родриго уговорил ее повернуться. Всего на минуту, говорил он. Маркос уже много лет смотрел на нее так, и Сандра только теперь это заметила.

Дядя месяцами просил её об одном, а она месяцами отказывала. Пока не увидела на прилавке этот телефон — и всё между ними изменилось.

Я толкнул дверь гаража и застыл. Моя мать и тётя, топлес, с забинтованными руками, готовые к бою.

Мне было восемнадцать, и моё тело требовало большего, чем я могла дать. Той ночью я вошла в гостиную в сорочке и сказала отцу прямо, что мне нужно.

Мои друзья не понимали, почему я по три месяца торчу в мёртвой деревне. Я так и не сказал им правду: меня там ждал дед — и не только с ужином.

Я закрыл глаза под повязкой, и голос отца выстроил каждую деталь. Я уже был не в своей комнате: я был с Родриго, и он делал ровно то, о чём я мечтал.

Когда Марко сказал, что у него сюрприз, Кармела выбрала зелёное платье. Она не ждала встретить тёмные глаза Диего, впившиеся в неё.

Когда я вошла в гостиную, она уже сидела на диване с той улыбкой, что больше никого не обманывала. А наверху, на лестнице, кто-то молча слушал.

Когда я вошёл в тот гараж без предупреждения, я застал двух женщин с перевязанными руками, обнажённой грудью и годами накопленной злостью между ними.

Я спустился на кухню, а она стояла там в незнакомой одежде — и когда, проходя мимо, коснулась моего плеча, во мне проснулось то, чему не было права существовать.

Вся семья считала Андреса хорошим братом, который пожертвовал собой ради меня. Никто не знал, что он ещё и отец моих детей, и единственный мужчина, которого я любила.

Годами я объяснял на лекциях, что табу не исчезает, а лишь маскируется. Но так хорошо я понял это только в ту ночь в мотеле.

Той ночью я вошла в гостиную с учащённым сердцем. Я знала, чего хочу, и знала, что он тоже этого хочет. Оставалось только сделать первый шаг.

Снаружи без конца валил снег. Внутри, по ту сторону стены, кто-то стонал. А рядом со мной спала моя тётя, с едва запахнутым халатом.

Мы остались вдвоем в доме с температурой и скукой. На третью ночь, в темноте, Маркос признался мне в том, о чем никто не знал.