Запретное

Маркос подписал договор, не читая. Когда его заперли под унитазом в клубе «Оникс», было уже слишком поздно сожалеть.

Двадцать лет, ноль опыта и кузина, которая смотрела на него так, будто знала, о чем он думает. Лето обещало быть долгим.

Я была одна в своей комнате, когда услышала, как открылась дверь. Он не постучал. Не предупредил. А на мне почти ничего не было.

Она привязала верёвки к запястьям и шагнула в грязь, не зная, что из чащи за ней наблюдают с остро заточенным ножом в руке.

Я годами подогревал в ней эту идею, пока поездка на пляж не дала нам идеальную сцену. Чего я не ожидал — так это имени, которое она произнесёт.

Когда Дамиан предложил мне тело своей модели, я понял, что расплата не заставит себя ждать. И она пришла — на его кровати, с моими запястьями, стянутыми за спиной.

Я не видел Матео, отца Диего, много лет. Когда мы столкнулись тем вечером, я и не думал, что окажусь у него в гостиной в одних красных плавках и с сбившимся дыханием.

Мы делили номер, чтобы сэкономить. Я был женат, отец двоих детей. До той ночи в отеле, когда он решил, что мы станем кем-то другим.

Мы сидели друг напротив друга с мартинями в руках. Одно правило: смотреть, говорить, обонять. Трогать — нельзя. И у неё в руке был кубик льда.

Бруно ждал меня у двери с букетом роз и улыбкой, которая не была братской. В квартире ещё пахло краской, а у нас был весь вечер, чтобы впервые по-настоящему её опробовать.

До той ночи я думал, что уже знаю все свои границы. Хватило одного взгляда, одного его жеста — и всё, что я считал правдой о своём желании, молча рухнуло.

Музыка звучала далеко, семья тостовала внизу, а я всё сидела на кровати, не понимая, в какой момент его поцелуи перестали быть игрой.

В душ она вошла молча. Просто прижала соски к моей спине и шепнула, чтобы я позволил ей вести. Моя жена была за тысячи километров — с другим.

Я думал, дождь оставит меня ни с чем. В двадцати метрах я увидел смуглого парня у скамейки, промокшего до нитки, и понял, что ночь только начинается.

Когда я голой спустилась по лестнице, моя золовка ещё не знала, какой сюрприз приготовил мне свёкор на эту ночь.

После многих лет с этой тайной я выложил всё разом: моя жена спала с другими, а я знал. Но в глазах дяди я увидел не осуждение, а нечто более тёмное.

Как только последние однокурсники ушли, она поднялась на верхний этаж. Сначала сняла юбку. Потом рубашку. Потом всё остальное.

Сантьяго вошёл в класс в тот понедельник в той облегающей рубашке и с низким голосом, от которого у меня с первой же фразы по коже побежали мурашки.

У Натальи были раздвинуты ноги на кушетке, а врач делал вид, что наносит ей крем. Я стоял в углу, неподвижно, и не хотел, чтобы он останавливался.

Я тихо вошла и застала его у окна, поглощённого тем, что было по ту сторону улицы. Мой младший сын уже не был ребёнком — и я увидела всё.