Незнакомец с форума научил меня повиноваться

Меня зовут Марисоль, мне 41 год, и я из тех женщин, которых в супермаркете никто не замечает. Я живу в маленькой квартире на окраине, замужем за дальнобойщиком, который проводит на дороге больше времени, чем дома, и воспитываю дочь-подростка, которая, когда я к ней обращаюсь, едва отрывает голову от телефона. Мои дни — это бесконечно повторяющаяся последовательность: гладить рубашки, разогревать ужин, мыть посуду, смотреть вечерний сериал, чтобы тишина не давила так сильно.

Никто не знает, что у меня есть секрет. По ночам, когда дом спит и слышно только гудение холодильника, я открываю ноутбук и пишу. Грубые эротические рассказы, без фильтров. Сцены с мокрыми кисками и твёрдыми хуями, о которых я никогда не смогла бы рассказать вслух. Связанные женщины с широко раздвинутыми ногами, мужчины, указывающие, куда положить рот, кожа, покрытая следами шлепков, брызжущая сперма и рты, которые её глотают. Я публикую их на анонимном форуме под псевдонимом «ГолосВТени». Знание, что какие-то мужики дрочат, читая меня, что какие-то женщины вводят два пальца в свою пизду в ритме моих фраз, даёт мне то, чего моя дневная жизнь не предлагала уже много лет.

Однажды под утро, после того как я выложила рассказ о женщине, отдавшейся незнакомцу в гостиничном номере — сцену, где она, стоя на коленях, сосала ему хуй, пока он тянул её за волосы и трахал ей рот, кончив ей на язык, — я получила личное сообщение. Его подписал человек по имени Октавио.

«Твоя последняя история лишила меня сна. Ты описала контроль и подчинение с такой точностью, какая бывает только у того, кто сам это пережил. Я действительно это пережил. Я вдовец, мне 58 лет, и я хотел бы с тобой поговорить. Осмелишься?»

Я отвечала двадцать минут. Сердце колотилось о грудную клетку так, будто меня застали за чем-то запретным. Я написала ему: «Да. Рассказывай».

Мы начали разговаривать каждую ночь. Октавио был архитектором на пенсии, вдовцом уже семь лет. Его жена почти три десятилетия была его покорной. Он рассказывал об этом без стеснения, со спокойствием, от которого тема звучала скорее интимно, чем непристойно. «Это не насилие. Это доверие, доведённое до предела. На самом деле покорная и есть та, кто командует. Именно она решает, как далеко зайти, а значит, и куда мы в итоге придём». Он описывал ритуалы: вес шёлковой верёвки на запястьях, холод кожи, скользящей по телу, задержанное дыхание перед первым ударом по голым ягодицам, открытый рот, ожидающий хуй, который вот-вот её трахнет.

Я читала это, держа руку между бёдер. Два пальца были погружены в пизду по костяшки, большой палец давил на клитор, а я кусала губу, чтобы не застонать. Мой муж храпел в соседней комнате, не подозревая, что его жена молча кончает, думая о незнакомце. Октавио никогда не просил у меня компрометирующих фотографий. Он просил показать раскрытую ладонь, затылок, когда я убирала волосы, босые ступни на деревянном полу. Детали. Маленькие доказательства послушания, которые не казались послушанием.

Пока однажды в четверг, после трёх месяцев сообщений, он не написал мне:

«Завтра я буду в городе. Есть маленькая гостиница “Атрио” на улице Мендосы. Я забронирую номер на твоё имя. Приходи в пять. Когда войдёшь, тебе не нужно ничего говорить. Если не хочешь приходить — не приходи. Но если придёшь, ты уже знаешь, что произойдёт».

Я провела ночь без сна. Трижды запускала руку в трусики и столько же раз кончала, но заснуть всё равно не смогла. Утром я сказала дочери, что у меня курсы шитья, оставила готовый ужин и вышла из дома с дрожащими ногами и уже мокрыми трусиками. На мне была прямая юбка до колен, жемчужно-серая блузка и тонкие чулки, которые я несколько лет хранила ненадёванными. В сумочке лежали щётка, губная помада и конверт с наличными, чтобы не оставлять следов по карте.

***

«Атрио» была одной из тех старых гостиниц с деревянным полом, который скрипит. Я спросила на ресепшене номер 304. Девушка выдала мне ключ, даже не взглянув на меня толком. Я поднялась на узком лифте, пахнувшем воском. Перед дверью я долго стояла, подняв руку. Потом постучала.

Октавио открыл мне в белой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Он оказался выше, чем я представляла. Короткие седые волосы, аккуратно подстриженная борода, обрамлявшая светлые глаза, которые мне не улыбались, но и не пугали. От него пахло одеколоном с оттенком холодного табака.

— Входи, Марисоль, — сказал он, отступая в сторону.

Я вошла. В комнате стояла большая кровать, у окна — кожаное кресло, а на столе — поднос с бутылкой воды и двумя стаканами. Ничего особенного. Ничего похожего на сцену из рассказа.

— Сядь, — указал он на кресло.

Я села. Он остался стоять, опираясь на комод.

— Ты выпила что-нибудь перед приходом?

— Кофе, — ответила я.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты оставалась в сознании.

Он налил воду в оба стакана. Один протянул мне. Я сделала глоток. Рука дрожала ровно настолько, чтобы вода заплясала в стекле.

— Сначала мы поговорим, — продолжил он. — Здесь не произойдёт ничего, чего ты не захочешь. Если в какой-то момент скажешь «красный», мы остановимся. Я не спорю, не торгуюсь и не настаиваю. Понятно?

— Да.

— Я хочу услышать слово целиком. Повтори.

— Красный.

— Хорошо. Ты делала такое раньше?

— Нет.

— Представляла?

— Сотни раз.

Он впервые улыбнулся. Коротко, почти только для себя.

— Тогда начнём с того, что будет похоже на то, что ты представляла.

***

Он попросил меня встать и раздеться. Не спеша. Без театральных жестов. Я подчинилась, неуклюже перебирая пальцами. Сначала упала блузка, потом юбка. Перед ним я осталась в бюстгальтере и чулках; косой свет дня пробивался сквозь щель в занавеске и освещал половину моего тела.

— Чулки остаются, — сказал он. — Остальное снять.

Я расстегнула бюстгальтер. Мои сиськи, на которые муж едва смотрел уже много лет, свободно качнулись. Соски затвердели, как камни, ещё до того, как он к ним прикоснулся, только от одной мысли об этом. Потом я взялась за трусики и стянула их по бёдрам, позволив упасть на пол. Они промокли насквозь — настолько, что, когда я снимала их, ткань прилипла к губам пизды. Октавио молча посмотрел на тёмное пятно на хлопке, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Повернись. Медленно. Я хочу увидеть тебя целиком.

Я повернулась. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей заднице, изгибу спины, тёмной заросли между ног, когда я снова оказалась лицом к нему. Я не прикрывалась руками. Не осмеливалась.

Октавио приблизился. Он не поцеловал меня. Провёл двумя пальцами по изгибу моей шеи, медленно, словно измеряя. Спустился к ключице, обвёл грудь, не касаясь соска, провёл по боку и талии, остановился на бедре. Затем опустил руку и подушечкой пальца провёл по щели пизды сверху вниз, едва касаясь. Когда он поднял палец, тот блестел. Он поднёс его к моим губам.

— Оближи.

Я разомкнула губы и взяла его палец в рот. На вкус он был как я сама — соль и голод. Я облизала его целиком, до основания, глядя ему в глаза.

— Хорошая девочка. Ложись на спину. Руки над головой.

Я сделала, как он велел. Чулки зашуршали по хлопку простыни. Я почувствовала холодный воздух на обнажённой коже и жар внизу, с которым не знала, что делать.

Он достал из дорожной сумки две бордовые шёлковые верёвки. Связал мне запястья по одному мягкими, но крепкими узлами. Проверил натяжение, просунув палец между верёвкой и кожей.

— Не жмёт?

— Нет.

— Если начнёт жать, скажи.

Я кивнула.

Он сел на край кровати и долго наблюдал за мной, не прикасаясь. Я чувствовала, как всё быстрее вдыхаю и выдыхаю. Он провёл рукой по моему бедру поверх чулка, до края, где кожа снова оставалась обнажённой. Там он остановился.

— Расскажи, что ты написала на этой неделе.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я заикаясь начала пересказывать рассказ. Я говорила о женщине, которая предлагает себя незнакомцу на железнодорожном вокзале. Пока я говорила, его рука поднималась. Когда я дошла до момента, где незнакомец задирал ей платье на платформе и вводил два пальца в её пизду на глазах у пассажиров, пальцы Октавио скользнули между моих губ и нашли влагу, копившуюся с тех пор, как я вошла в гостиницу.

— Продолжай рассказывать, — сказал он и начал медленно водить пальцами по клитору.

Я не смогла. Слова застревали на полпути. Он опустил пальцы, погрузил их в мою пизду по костяшки и начал медленно трахать меня ими, вытаскивая их блестящими и снова вводя внутрь. Большим пальцем он одновременно тёр мой клитор. Звуки моей мокрой пизды были непристойными и разносились по всей комнате.

— Слушай, — сказал он. — Послушай, какая ты мокрая. Давно ты такая?

— С… с тех пор, как вышла из дома.

— Хорошая девочка.

Он дважды доводил меня до края и каждый раз останавливался в последний момент. Вынимал пальцы и проводил ими по моим соскам, губам, шее, оставляя на мне следы моей собственной смазки.

— Когда ты кончишь, — сказал он, — это произойдёт только тогда, когда я решу. Не раньше.

Я старалась. Правда старалась. Сжимала ноги, кусала нижнюю губу, задерживала дыхание. Он свободной рукой развёл мне колени и продолжил. Он наклонил голову, и внезапно я почувствовала, как его горячий язык целиком обрушился на мой клитор. Я взвыла, не узнав собственный голос. Он медленно лизал меня кругами, а потом посасывал набухший бутон между губами. Снова погрузил в меня два пальца, продолжая сосать, и стал нащупывать что-то внутри подушечкой — и нашёл.

— Смотри на меня, — приказал он, подняв к моему лицу блестящую от меня голову.

Я посмотрела на него. Его рот и борода стекали моей влагой. Он не отводил глаз.

— Сейчас.

Он снова погрузил язык между моих ног, и я кончила ему в рот, глядя на него. Это было долго, грязно и гораздо громче, чем я ожидала. Дрожь пробежала по моей спине сверху вниз, бёдра прижимались к его лицу, верёвка впивалась в запястья. Он не останавливался, пока меня не перестало трясти, а подняв голову, провёл тыльной стороной ладони по губам, продолжая смотреть на меня.

***

Потом он развязал мне одну руку, чтобы я могла выпить. Поднёс стакан к моим губам. Вытер пот с шеи хлопковым платком.

— Как ты?

— Я здесь.

— Хорошо.

Он снова связал меня. На этот раз разделся сам. Его тело принадлежало мужчине, который следит за собой, но не помешан на этом: широкие плечи, старый шрам на боку, след от загара там, где раньше были часы. А между ног — уже возбуждённый, толстый член с блестящей от предэякулята головкой. Он не описывал его напыщенными словами, да и не требовалось. Это было тело, присутствие, реальный вес на матрасе и твёрдый хуй, который должен был войти в меня.

— Но сначала, — сказал он, — я хочу посмотреть, как ты работаешь ртом.

Он освободил мне обе руки и встал возле кровати. Я сползла на колени перед ним, чулки смялись на бёдрах. Одной рукой я взяла его хуй — он был тяжёлым и пульсировал — и провела языком по всей длине, от яиц до головки. Он положил ладонь мне на затылок, не сжимая, направляя меня.

— Открой. Полностью.

Я открыла рот, и он засунул в него хуй до упора. Я почувствовала, как головка коснулась горла, и на секунду поперхнулась, но не отстранилась. Я начала сосать его, двигая головой вверх-вниз и помогая себе рукой. Он задавал ритм ладонью на моём затылке. Слюна потекла по подбородку и закапала на груди.

— Вот так. Смотри на меня, пока сосёшь.

Я подняла глаза, не выпуская его изо рта. Я видела, как напряглась его челюсть, как сжались губы, как тяжело он дышал. Он сам вытащил член, провёл блестящей головкой по моим щекам и губам, измазав лицо своей и моей слюной. Потом снова заставил меня открыть рот и опять вставил его, на этот раз медленно трахая мой рот, пока мои глаза не начали слезиться, хотя боли не было.

— Хватит, — хрипло сказал он и вытащил хуй. Нитка слюны тянулась от моей нижней губы к его головке. — Вставай. На кровать.

Я снова легла. Он опять связал мне запястья над головой. Медленно надел презерватив. Я смотрела, как он это делает. Этот маленький жест вернул мне ощущение, что всё под контролем, что я не потеряна.

Он раздвинул мне ноги и устроился между ними. Провёл головкой по щели пизды вверх-вниз, растирая её по клитору, пока я не застонала, умоляя войти. Тогда он вошёл в меня одним толчком, перехватившим дыхание и выгнувшим мою спину над кроватью. Я много лет привыкла к поспешному сексу, почти исполняемому по привычке. Это было совсем другое. Он удерживал мои бёдра обеими руками и задал медленный, глубокий ритм, заставляя меня чувствовать каждый сантиметр, входивший в меня и выходивший обратно. Каждый толчок заканчивался ударами его яиц о мою задницу.

— Скажи, чего ты хочешь, — произнёс он, не ускоряясь. — Словами.

— Сильнее.

— Сильнее что?

— Трахай меня сильнее. Пожалуйста.

— Хорошая девочка.

Он ускорился. Бёдра начали биться о меня с плотным, влажным, мясным звуком, заполнившим комнату. Кровать заскрипела. Я сама не заметила, как потянула верёвки, а мои груди подпрыгивали от каждого толчка. Он наклонил голову и зажал один из моих сосков зубами, слегка потянув. Потом один, два, три раза шлёпнул по изгибу груди. Удары оказались не такими болезненными, как я представляла. Они жгли, оставляя после себя тёплое ощущение, и от каждого моя пизда сжималась вокруг его члена.

— Перевернись, — сказал он, резко выйдя из меня. Ощущение пустоты заставило меня застонать.

Он развязал мне одну руку, чтобы я могла повернуться. Я встала на четвереньки, зад поднят к нему, а мои запястья снова оказались скрещены за спиной и связаны той же шёлковой верёвкой. Я почувствовала, как его рука раздвинула мои ягодицы, а затем головка снова упёрлась во вход, смачиваясь о меня. Он снова вогнал хуй одним толчком, на этот раз сзади, до самого упора.

— Ах… чёрт, — выдохнула я в подушку.

— Следи за языком, — сказал он с тихим смешком. — Продолжай.

— Трахай меня. Трахай мою пизду. Пожалуйста.

Он начал вдалбливаться в меня сильнее, схватив за бёдра и притягивая к себе, чтобы загнать член ещё глубже. Одной рукой он убрал мои волосы и намотал их на кулак, удерживая, словно поводьями. Он заставил меня поднять лицо от матраса. Другая рука опустилась вниз, и его пальцы снова нашли мой клитор, растирая его кругами в ритме толчков.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Попроси полностью.

— Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Кончи на моём хуе.

Я кончила, крича в согнутую под лицом руку. Моя пизда сжалась вокруг его члена в судорогах, обливая его влагой, а он продолжал трахать меня, не сбавляя ритма, растягивая мой оргазм, пока колени не начали дрожать. Вскоре он тоже кончил — с тихим рычанием, вонзив пальцы в мои бёдра и сделав ещё несколько толчков уже опустевшим членом. Потом прижался лбом к моим лопаткам, и звук в его горле был похож на облегчение, которого он ждал много лет.

Он несколько секунд оставался внутри меня, дыша мне в спину. Когда вышел, я почувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает тонкая струйка влаги.

***

Он не спеша развязал меня. Помассировал запястья, плечи, бёдра. Накинул мне на плечи халат и усадил в кресло. Принёс ещё воды. Некоторое время просто смотрел на меня.

— Хочешь прийти в следующий четверг?

Я не сразу ответила. Не потому, что сомневалась. Я знала, что этот ответ изменит мою жизнь.

— Да.

— Мы не всегда будем заниматься этим. Иногда будем разговаривать. Иногда читать. Иногда я буду просить тебя о чём-то меньшем, чем это, а иногда — о большем. Каждый раз решать будешь ты.

— А рассказы?

— Рассказы ты продолжишь писать, — сказал он. — Для своего форума. Для себя. Я не хочу, чтобы ты бросала. Я лишь хочу время от времени быть одним из них.

Я рассмеялась, сама не зная почему. Потом заплакала, а он не сдвинулся с места. Подождал. Вернул мне одежду, когда я была готова. Когда я натянула трусики, всё ещё чувствовала, как его сперма, смешавшись с моей смазкой, стекает внутри по чулкам.

Я спустилась по лестнице, не воспользовавшись лифтом. Когда пришла домой, дочь спросила, не шёл ли дождь, потому что волосы у меня выглядели иначе. Я ответила, что да, немного.

Поздно вечером, когда муж снова храпел рядом, я открыла ноутбук. На запястьях у меня всё ещё оставались красные следы от верёвки, а пизда болела так, как я уже давно не помнила. Я написала новый рассказ. Написала о женщине, связанной лицом вниз, уткнувшейся лицом в подушку, пока мужчина трахает её пизду сзади и называет хорошей девочкой. Я выложила его на форум. Я не рассказала Октавио о нём. Не было необходимости. Он прочтёт его, как всегда, и между строк поймёт, что эта женщина, отдавшаяся незнакомцу в маленьком номере, — это мы оба.

И с тех пор четверги перестали быть обычным днём.