Пьяное признание, превратившее его в рогоносца

В ту ночь Родриго уже выпил три виски, когда начал болтать лишнее.

Я сидела напротив него, поджав ноги на диване, с бокалом вина, которого почти не коснулась. Я смотрела на него так, как смотрю только тогда, когда чувствую: сейчас из его рта выскользнет что-то интересное — спокойно, не перебивая, словно ловушка вот-вот захлопнется сама.

—Валентина… — произнёс он заплетающимся от алкоголя голосом. — Есть кое-что, о чём я… иногда думаю.

—Расскажи, — сказала я и больше ничего не добавила.

Он заёрзал на диване. Провёл рукой по волосам. Сделал ещё один длинный глоток, прежде чем продолжить. Все ритуалы человека, который пытается убедить себя, будто его слова не повлекут последствий.

—Меня возбуждает мысль о том, что ты с кем-то другим. Что я буду об этом знать. Что ты мне всё расскажешь.

Наступившая тишина была долгой и чистой. Несколько секунд я молчала. Кухонные часы с раздражающей пунктуальностью отсчитывали каждую из них. Я медленно поднялась с дивана, села рядом с ним, положила руку ему на колено и посмотрела в глаза.

—С кем-то другим? — очень осторожно переспросила я. — С мужчиной, Родриго? С чужим членом, глубоко засунутым в мою пизду, пока ты смотришь?

Паника вспыхнула мгновенно. Его глаза распахнулись, он так резко замотал головой, что едва не потерял равновесие, и поставил стакан на столик.

—Нет! Боже, нет. Не с мужчиной. Я имел в виду… женщину. Двух женщин. Вот что я хотел сказать. Это же мечта любого мужчины, правда?

Я улыбнулась. Маленькая, сдержанная улыбка — из тех, которые он знает как знак чего-то, хотя пока ещё не понимает, чего именно.

—Конечно, — сказала я. — С женщиной. Поняла.

Я оставила его в равной мере растерянным и успокоенным, не дав ему понять, что он только что дал мне именно то, что было нужно.

***

На следующий день, пока Родриго был на работе, я позвонила Камиле.

Мы с Камилой знакомы ещё со времён университета. Она из тех людей, которые, услышав необычное предложение, первым делом не спрашивают, шутка ли это, а интересуются, когда мы начинаем. Когда я объяснила ей ситуацию — виски, признание, трусость Родриго, который попытался отыграть всё назад, — она долго смеялась, ни разу меня не перебив.

—Значит, он хочет стать рогоносцем, но у него не хватает яиц попросить об этом всерьёз, — сказала она, когда я закончила.

—Именно.

—И что ты задумала?

Я подробно объяснила ей план. Когда закончила, на другом конце телефона повисла короткая пауза.

—Я в деле, — сказала она. — Мне всегда хотелось узнать, как сломать мужчину изнутри. И я всегда хотела тебя трахнуть, чего уж врать. Я годами представляла твои сиськи у себя во рту.

—Ты сможешь сделать гораздо больше, чем просто представлять их.

—Я на это и рассчитываю.

Я повесила трубку и некоторое время стояла в дверях, глядя на спальню. Идеально заправленная кровать, симметрично разложенные подушки, тщательный порядок, который Родриго поддерживал, словно контроль над этим маленьким пространством давал ему хоть какую-то стабильность. То, что мы собирались сделать, было не просто сексом. Это была психологическая операция.

***

В тот вечер я сказала ему, что уйду гулять с Камилой. «Чтобы исполнить твою фантазию, любовь моя», — прошептала я, надевая пальто перед зеркалом в прихожей. На диване он напрягся, словно только теперь понял, что вчерашние слова повлекли за собой реальные и необратимые последствия.

Перед выходом я зашла в спальню и оставила маленькую камеру на его прикроватной тумбочке, направив её на нашу кровать. «Если захочешь посмотреть потом», — сказала я ему от двери и увидела, как он молча сглотнул.

Он не возразил.

Разумеется, не возразил.

***

Камила пришла вовремя в бар, где мы договорились встретиться, с той своей улыбкой, которая всегда будто вот-вот выдаст что-то, о чём она пока ещё тебе не рассказала. Мы выпили, целый час говорили о всяких пустяках, позволяя предвкушению накапливаться, не называя его вслух. В этом есть что-то ритуальное: готовиться к тому, что произойдёт, не торопя его.

—Готова? — спросила она, когда мы допили.

—Давно, — ответила я. — Я мокрая с тех пор, как вышла из дома.

—Покажи мне в туалете, прежде чем уйдём.

Я последовала за ней в туалет бара и забралась вместе с ней в одну кабинку. Она задрала мою юбку к двери, без спроса просунула руку под трусики, и два пальца Камилы скользнули между моих половых губ, словно проделывали этот путь всю жизнь. Я закрыла глаза и прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко.

—Посмотри, какая ты, — прошептала она мне на ухо, орудуя внутри меня. — Вся течёшь. А Родриго ждёт дома, как маленький пёсик.

Она вытащила блестящие от смазки пальцы и провела ими по моим губам, а затем засунула их себе в рот и медленно обсосала, глядя мне в глаза.

—Идём, — сказала она. — Не хочу доводить тебя здесь.

Мы пошли домой пешком. Ночь была холодной, и по дороге ни одна из нас почти не разговаривала. Это была уютная тишина людей, которые знают, что собираются сделать, и не нуждаются в обсуждении.

Мы вошли в спальню. Когда мы проходили мимо камеры, её красный индикатор мигнул. Камила секунду смотрела на неё, затем перевела взгляд на меня.

—Идеально, — сказала она. — Пусть всё запишется. Хочу, чтобы он увидел, как я вылизываю тебе пизду на его подушке.

***

То, что происходило между нами, не было ни быстрым, ни неловким. Мы хорошо знали друг друга, знали, как устроена каждая из нас, знали, какой темп выбрать. Мы раздевались не спеша, смотрели друг на друга без стыда и легли на кровать Родриго с тем же спокойствием, с каким занимают территорию, принадлежащую им хотя бы на эту ночь.

Камила толкнула меня спиной на матрас и села верхом на мою талию — голая, с отвисшими над моим лицом сиськами. Я потянулась вверх, поймала губами один её сосок и принялась жёстко сосать, пока не услышала её тихий стон. Я провела языком по всей ареоле, покусала его, перешла к другому и повторила всё сначала. Она обхватила мою голову обеими руками, прижимая к своим грудям, а я не переставала сосать, впиваясь ногтями в её бёдра.

—Вот так, шлюха, — прошептала она. — Соси мои сиськи на кровати своего мужа.

Она спустилась по моему телу, оставляя дорожку слюны на грудине, животе, тазовой кости. Добравшись до моих ног, она раздвинула их обеими руками, без всякой нежности, и сверху посмотрела на мою пизду с тем же выражением, с каким смотрит на блюдо, которое собирается неторопливо съесть.

—Ты настоящая грязная шлюха, — сказала она.

—Вылижи меня.

—Попроси получше.

—Вылижи меня, Камила. Пожалуйста. Засунь язык поглубже.

Она рассмеялась и уткнулась лицом между моих бёдер. Первый лизок был медленным — снизу вверх, длинным и плоским; весь её язык прошёл от моего входа до клитора. Я выгнулась на подушке Родриго и застонала так, что стон отразился от стен комнаты. Камила не проявила ни капли жалости. Она медленно лизала меня, терпеливо посасывая мои половые губы по одной, глубоко вводя язык, поднимаясь к клитору, чтобы обводить его кончиком, и снова опускаясь ниже — без определённого ритма, не позволяя мне ничего предугадать.

Я вцепилась обеими руками в её волосы и прижала её лицо к своей пизде. Она впилась ногтями в мои бёдра и продолжила жрать меня, посасывая клитор губами, вводя два пальца и загибая их вверх, пока не нашла именно ту точку, которую умела находить. Я потеряла счёт времени. Она довела меня до оргазма два раза подряд, во второй раз не отрывая рта и глотая всё, чем я намочила её подбородок, не переставая двигать пальцами внутри меня, пока я дрожала и тянула её за волосы.

Потом настала моя очередь.

Я уложила её на спину — ровно туда, где Родриго каждую ночь кладёт голову. Раздвинула ей ноги и устроилась между ними. У Камилы была прекрасная пизда: выбритая, розовая, с тонкими губами, уже блестящими от возбуждения. Я медленно поцеловала её, давая желанию накопиться. Провела языком по всей вульве, пока ещё не касаясь клитора, рисуя вокруг него круги, пока она не начала толкать бёдрами навстречу моему лицу, разыскивая его.

—Не заставляй меня ждать, сучка, — задыхаясь, сказала она.

Я улыбнулась ей снизу и набросилась на неё. Обхватила клитор губами, провела им по языку, прижала его и отпустила. Засунула язык целиком внутрь, подражая тому, что сделал бы член, с силой двигаясь туда-сюда. Ввела два пальца и быстро задвигала ими, продолжая лизать её сверху. Камила извивалась, вцепившись в изголовье нашей кровати, и выкрикивала в мой адрес непристойности, заполнявшие всю комнату.

—Да, вот так, продолжай, не останавливайся, я сейчас кончу на этой кровати, Валентина, кончу на подушку твоего мужа…

Она кончила долгим спазмом, заливая мой подбородок, а я продолжала медленно лизать её, пока она не задрожала от чрезмерной чувствительности и не оттолкнула мою голову, заставляя остановиться.

Тогда мы переплелись — ножницы к ножницам, пизда к пизде, натирая мокрые вульвы друг о друга, скрестив ноги. Ощущалось всё: волоски, клитор Камилы, скользящий по моему, липкий жар наших смешавшихся соков. Мы сцепили руки, чтобы сильнее тянуться друг к другу, толкаясь навстречу с всё ускоряющимся ритмом, и я кончила в третий раз, оседлав её пизду, пока она впивалась ногтями в мои бёдра и одновременно кончала, выкрикивая моё имя.

Мы вспотели на её чистых простынях, оставили отпечатки своих тел во всех уголках этой кровати. Пятна выделений, пота и слюны — на подушке, в центре матраса, по углам. Явные следы, которые невозможно отрицать.

Но вторая половина того, что мы делали, не имела отношения к удовольствию. Это было намеренное послание.

Каждое пятно пота на его подушке было подписью. Каждый запах, медленно заполнявший комнату, был заявлением о захвате территории. Мы превращали самое интимное пространство Родриго во что-то, что больше не принадлежало ему одному, и в этом была своя электрическая сила, свой тёмный привкус, который ни один из нас не смог бы игнорировать, когда придёт время.

Когда мы закончили, Камила легла рядом со мной, совершенно не торопясь уходить.

—Как долго он ждёт? — спросила она, глядя в потолок.

—Наверное, всю ночь.

—Хорошо. Пусть подождёт ещё немного.

Она рассеянно провела рукой по моему животу и снова опустилась между ног. Очень медленно ввела палец — скорее чтобы почувствовать, в каком я состоянии, чем чтобы сделать мне приятно.

—Ты всё ещё раскрыта, — сказала она. — Он почувствует запах, едва войдёт в комнату.

—В этом и смысл.

Мы остались там, тихо разговаривая почти шёпотом, позволяя комнате полностью пропитаться нашим присутствием. Запахом наших тел, жаром, который мы создали, часами, проведёнными в этой кровати без его разрешения и одновременно с его полным разрешением.

Только после этого мы поднялись.

***

Когда я пришла, Родриго сидел на диване. Телефон был у него в руке, но экран погашен. Он уже давно ни на что не смотрел. Увидев меня, он поднял голову с напряжённым выражением человека, который часами готовит вопрос, но всё ещё не знает, как его начать.

—Ну… как всё прошло? — спросил он голосом, пытавшимся звучать непринуждённо и совершенно в этом не преуспевшим.

—Отлично, — сказала я и села рядом, не снимая пальто. — Мы всё записали. Для тебя, как я обещала.

Я вложила телефон ему в руки. Запустила видео с самого начала и неподвижно наблюдала за ним, пока он смотрел.

Сначала его лицо выражало ровно то, чего я ожидала: явное возбуждение, дыхание, которое ускорялось помимо его воли, глаза, прикованные к экрану с сосредоточенностью, которую он почти ни на что больше в жизни не тратил. Две голые женщины на его кровати, сосущие друг друга и кончающие одна на другую. Его заявленная фантазия, воплощённая без прикрас. Краем глаза я увидела, как под брюками обозначился твёрдый член и как свободная рука опустилась, чтобы сжать его поверх ткани, — он даже не заметил, что я за ним наблюдаю.

Но видео продолжалось.

Я увидела точный момент, когда его выражение начало меняться. Когда он понял, что смотрит не просто на секс, а на тщательно рассчитанное присвоение. Мы забрали его пространство и превратили его во что-то, что больше не принадлежало ему в прежнем смысле. Его кровать, его простыни, его подушка. Всё отмечено, всё использовано, всему придан новый смысл — и он ничего не мог с этим поделать. На экране Камила кончала, крича, на подушку, где он собирался спать этой ночью.

Он выключил видео. Лицо у него побледнело. Но член по-прежнему стоял.

—Валентина… — начал он.

—Вставай, — перебила я.

—Что?

—Я сказала: вставай.

Я взяла его за руку и отвела в спальню. Распахнула дверь. Запах остановил его на полпути к порогу.

Это был не резкий и не агрессивный запах. Густой, тёплый, интимный — такой, который ему не принадлежал. Запах двух раскрытых пизд, часами занятых делом; запах двух тел, которые никуда не торопились, которые не спешили и оставили намеренный след на каждой поверхности этой комнаты.

—Входи, — сказала я.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Сел на край кровати, напряжённый, как человек, который не хочет слишком сильно к чему-либо прикасаться, но не может не находиться здесь.

—Понюхай её, — сказала я. — Подушку. Понюхай.

Он заколебался. Потом с медлительностью, выдававшей его с головой, опустил лицо и уткнулся носом в наволочку. Закрыл глаза. Сглотнул. По его плечам пробежала дрожь, которую он не сумел скрыть.

—Это то, о чём ты просил, — сказала я, стоя перед ним со скрещёнными руками. — Слово в слово, Родриго. Ты сказал, что хочешь, чтобы я была с кем-то другим. Чтобы ты об этом знал. Чтобы я принесла тебе всё обратно. Вот оно. Всё записано, всё настоящее, всё в твоей кровати. Всё пропитано пиздой Камилы.

—Я хотел сказать…

—Я знаю, что ты хотел сказать. И знаю, что ты на самом деле хотел сказать, а это не одно и то же. Никогда не было одним и тем же.

Я подошла ближе. Медленно приподняла двумя пальцами его подбородок, заставляя прямо посмотреть мне в глаза. Намеренно перевела взгляд на выпуклость между его ног, а затем снова встретилась с ним глазами.

—Ты рогоносец, Родриго. Не тот, кому изменяют, а он ничего не знает. Другой. Тот, кому нужно знать, кому нужно это чувствовать, кто сам на это напрашивается, потому что не умеет попросить вслух так, чтобы голос не дрожал. У тебя встаёт от запаха подушки, на которой кончила другая. Это невозможно скрыть.

Он покачал головой, но его руки уже дрожали на коленях.

—Это не так.

—Нет? — Я нарочито медленно опустила взгляд на бугор, выпиравший под его брюками, а затем снова посмотрела ему в глаза. — Тогда объясни мне, что это такое.

Отрицать было невозможно.

Я отпустила его подбородок. Сделала шаг назад и посмотрела на него сверху вниз.

—Оставайся здесь, — сказала я. — На этой кровати. Оставайся и думай обо всём, что произошло этой ночью, пока ты ждал на диване. Думай о том, как Камила вылизывала мне пизду на твоей подушке. Думай о том, как я трижды кончила на твоей кровати с женщиной, которая не ты. Думай о том, что мы записали это для тебя, потому что знали: ты этого захочешь, хотя у тебя никогда не хватало яиц попросить об этом такими словами.

Я повернулась к двери.

—Валентина, — произнёс он голосом, который я едва узнала.

—Что?

Он ответил не сразу. Я слышала, как проходят одна за другой несколько секунд.

—Можно я ещё раз посмотрю видео?

Я остановилась в дверях. Улыбнулась, стоя к нему спиной, так что он не мог этого увидеть.

—Можно, — сказала я. — Дрочи на него, если хочешь. Прямо на этой кровати. Но завтра ты скажешь мне всё прямым текстом. Без виски. Без отговорок про двух женщин и мечты любого мужчины. Ровно теми словами, которые подходят.

Я вышла и закрыла дверь.

Из коридора, в неподвижной темноте дома, я услышала, как он ищет телефон среди смятых простыней. Потом услышала кое-что ещё: щелчок ремня, шорох ткани, тяжёлое дыхание мужчины, который достаёт член и начинает дрочить, один, в комнате, которая больше не принадлежала ему полностью, вдыхая запах другой женщины и глядя, как его жена кончает на экране.

Я знала. Я знала это ещё после первого виски, после первой нерешительной паузы перед тем, как он открыл рот. Некоторые мужчины всю жизнь пытаются понять, кто они такие. Родриго узнает это за одну ночь, а я буду рядом, чтобы напоминать ему всякий раз, когда он попытается забыть.