БДСМ

Я не мог их различить. Одна целовала меня нежно; другая связывала и использовала. Только потом я понял: ошибки не было — всё с самого начала задумали обе.

Когда пали стены и над её рыцарями занесли мечи, у неё осталась лишь одна валюта: опуститься обнажённой перед человеком, уничтожившим всё.

Она пришла ко мне с двумя пивами и историей, которую надо было вытряхнуть изнутри: о той ночи, когда поняла, что ей нравится полностью терять контроль.

Одной твёрдой ладони на затылке хватило, чтобы она поняла: этой ночью правила устанавливаю я. Остальное зависело от того, осмелится ли она остаться.

Первая ночь в камере 118 дала ему понять: его тело больше не принадлежит ему, а стало ещё одной вещью человека с нижней койки.

Ее задница была выставлена, кнут еще не был опробован в моей руке, а она умоляла начать. Но удовольствие хозяина в другом: заставить ее ждать, пока страх и желание не смешаются.

Пока мой муж сосал мои груди перед зеркалом, я думала о ней и о теле мужчины, с которым мы должны были ужинать этим вечером.

Пока он кипятил чай, двое мужчин, привязанных к столу, начинали понимать, что этой ночью никто не выйдет из гостиной так, как вошел.

Я проснулась голой между двумя мужчинами, разбитая после прошлой ночи, и по прикосновению той зелёной линейки к спине поняла: на мне они ещё не закончили.

У старика из лавки оказались две последние бутылки вина, нужные мне на вечер. И он прекрасно знал, чем потребует расплатиться перед тем, как выпустить меня.

—Правила устанавливаю я, а вы им следуете, — сказала она, и никто из четверых не осмелился возразить. Месяцы изоляции оставили нас полностью в её власти.

Рядом с комнатой Барбары была закрытая дверь. Я открыл ее из любопытства, не зная, что тем же вечером окажусь внутри привязанным.

Ремни затягивались все сильнее, чем больше я тянула. Я была привязана, с завязанными глазами и вся мокрая на собственной кровати, когда дверь спальни открылась и я услышала два голоса.

Когда анестезия отступила и он открыл глаза, он уже был голым, прикованным к стулу и окружённым четырьмя женщинами, месяц ждавшими этого момента.

Я даже не читала условия. Я знала, чего хочу: жить с ним, делать с его телом всё, что мне вздумается, а после его смерти забрать всё.

Я смотрел, как она складывает простыни в этих светлых леггинсах, и молился, чтобы она не заметила бугор в моих шортах. Пока однажды не повернулась и не спросила, почему я так на нее смотрю.

Я закрыла дверь, поцеловала его без разрешения и поняла, что не уйду, пока не получу именно то, за чем пришла, пока весь зал ожидания слушает.

У него был дорогой костюм и взгляд, которым он подавлял всех за столом, но он не мог перестать смотреть мне на ноги. И я точно знала, что с этим сделаю.

На ней были 36-й размер, белые и идеальные ступни, и в тот день с сангрией я решил, что должен засунуть их себе в рот, даже если это будет при всех.

Он десять минут тайком пялился на мои ноги с автобусной остановки. Он и не подозревал, что я собираюсь затащить его ко мне и поставить на колени ещё до заката.