Сама ночью в лесу, с моей маленькой тайной

Это случилось во время полевой практики на втором курсе — о ней я сейчас и расскажу. В пятницу утром мы отправились в лесной заповедник в горах, группой примерно из сорока студентов: биологи с энтузиазмом прихватили свои блокноты и ловушки для насекомых, а мы, ветеринары — в том числе и я, — скорее смирились с неизбежным. Практика была обязательной, так что вот мы и оказались там.

Я оделась куда предусмотрительнее большинства. Бежевые карго, футболка с длинными рукавами, жилет с множеством карманов и ботинки до середины голени. В боковом кармане на бедре лежало всё необходимое: зажигалка, маленький фонарик, влажные салфетки, бальзам для губ и ещё кое-что. Да, там была и запасная прокладка. Не потому, что она мне была нужна — месячные закончились несколько дней назад, — а потому, что мало ли.

Волосы на лобке я оставила по вполне практической причине. Моя подруга Лусия, проходившая полевую практику годом раньше, предупредила: в лесу любая женщина в конце концов мочится где-нибудь среди кустов — без такой роскоши, как туалетная бумага и уединение. Поэтому я решила не брить там волосы. Так было удобнее. И всё.

День выдался долгим, но интересным. Биологи установили камеры ночного наблюдения для регистрации животных, искали грибы и собирали образцы почвы. Мы, девушки, помогали чем могли и в основном наблюдали, как функционирует экосистема, когда её никто не тревожит. Ну, почти никто.

С наступлением темноты мы разбили лагерь у ручья, и началась другая часть практики — неофициальная. Преподаватели смотрели в другую сторону, пока из рюкзаков появлялся алкоголь. Были пиво, дешёвое вино в пакетах и кто-то притащил фляжку с чем-то настолько обжигающим, что у этого напитка не могло быть приличного названия. Я выпивала. Больше, чем следовало, но не до безобразия. Скажем так: я была в том приятном состоянии, когда всё кажется забавным, а внутренние тормоза немного отпускают.

Около полуночи я почувствовала давление в мочевом пузыре. Я встала, взяла фонарик из жилета — хотя почти полная луна делала его не совсем необходимым — и пошла к ручью. Это было самое логичное место: далеко от лагеря, с достаточным количеством растительности для укрытия, а шум воды мог заглушить любой звук.

Я отошла примерно на сто метров, нашла у русла большой камень и присела за ним на корточки. Облегчение было мгновенным и полным. Потом я полезла за салфетками в боковой карман. Пальцы коснулись зажигалки, фонарика, прокладки… а затем нащупали не то, что я искала.

Вибрирующую помаду.

Я достала её и рассмеялась в темноте. Это была маленькая незаметная игрушка, идеально замаскированная под дорогую губную помаду. Подруга подарила её мне на день рождения, а за пару недель до этого я сунула её в карман, когда испытывала, и забыла вернуть на привычное место. А салфетки, скорее всего, остались дома, аккуратно лежа на письменном столе.

Я какое-то время оставалась на корточках, разглядывая предмет в пальцах. Луна рисовала серебряную дорожку на воде. Светлячки — увидеть их становилось всё труднее — мерцали среди кустов. Никого вокруг не было. Только шум ручья да ветер в соснах.

Ну что ж.

Я села на камень. Он был холодным, но терпимым. Спустила брюки до колен и устроилась поудобнее. Мягко повернула переключатель, включая игрушку, и почувствовала знакомую вибрацию, пробежавшую по пальцам.

Сначала я водила ею поверх блузки. Жилет лежал на земле у моих ног. Я медленно провела вибратором по левой груди и заметила, что ткань слишком сильно приглушает ощущения. Поэтому сделала то, что казалось разумным: расстегнула бюстгальтер под футболкой и сняла его, не стягивая саму футболку. Навык, которым любая женщина владеет машинально. Я положила его рядом с собой на камень.

Вот теперь другое дело. Между вибратором и соском оставалась только тонкая ткань футболки, и вибрация доходила прямо до него. От ночного холода соски уже затвердели, а прикосновение игрушки сделало их ещё твёрже. Я на мгновение закрыла глаза, позволяя звукам леса смешаться с ощущениями. Двумя пальцами другой руки я ущипнула второй сосок и потянула его, пока острый укол наслаждения не вырвал у меня тихий вздох. Они набухли, пульсировали, стали такими чувствительными, что от каждого прохода вибратора я сильнее сжимала бёдра.

Я задрала футболку до шеи. Холодный воздух обрушился на мои голые сиськи, и вся кожа покрылась мурашками. В серебряном лунном свете они казались бледными, а тёмные соски торчали, твёрдые, как камешки. Я прижала вибратор прямо к одному из них и застонала, уткнувшись локтем в рот, чтобы заглушить звук. Я переходила от одной сиськи к другой, прижимая игрушку к кончику, пока ощущение не становилось почти болезненным, а затем проводила ею по прямой вниз, по животу, позволяя покалыванию распространяться дальше.

Моя рука медленно опустилась.

Я сказала себе, что не буду бриться, и сдержала обещание. Прикосновение волос на лобке к собственным пальцам было чем-то новым, почти интимным, словно эта маленькая особенность напоминала мне, что я нахожусь за пределами знакомого мира. Я провела вибратором по внутренней стороне бедра, позволяя вибрации приближаться, но не касаться цели. Я прикусила губу. Алкоголь одновременно замедлял всё и делал ощущения ярче.

Когда я наконец приложила его туда, куда хотела, чуть не издала слишком громкий звук для лесной тишины. Я прикрыла рот запястьем. Вибратор мягко гудел у клитора, а мне приходилось сознательно не напрягать ноги, оставаться раскрытой и выставленной навстречу холодному воздуху гор. Я уже вся промокла. Чувствовала, как пизда сама раскрывается, как половые губы набухают и расходятся, как влага стекает по межъягодичной складке и капает на камень.

Другой рукой я медленно ввела внутрь два пальца, чтобы проверить. Они вошли без сопротивления, до самого конца, и я вынула их мокрыми. Поднесла пальцы ко рту и облизала, пробуя собственный вкус. Внутри всё было жарко, очень жарко — сильнее, чем за последние недели. Я снова опустила пальцы и на этот раз с силой погрузила их внутрь, трахая себя в ритме вибратора, прижатого к клитору, и чувствуя, как стенки моей пизды сжимаются, требуя чего-то большего.

В какой-то момент меня посетила странная, почти философская мысль. Я в лесу, посреди нигде, дрочу под полной луной, пока мои товарищи спят в ста метрах отсюда. И эта мысль не остановила меня, а, наоборот, только ускорила всё. Я представила, что кто-то из них смотрит на меня из-за дерева. Видит, как я раздвигаю ноги на камне, как вгоняю пальцы в пизду, как из меня вырываются стоны. От этой картины я стиснула зубы и стала трахать себя ещё быстрее.

Я изменила угол. Приставила кончик вибратора ко входу во влагалище, не вводя его глубоко, а лишь позволяя вибрации передаваться внутрь. Другой рукой крепко обхватила лобок и слегка потянула за волосы — привычка, которая выработалась у меня сама собой и всегда срабатывала. Сочетание этого лёгкого натяжения с прямой вибрацией было именно тем, что мне требовалось.

Но этого оказалось мало. Я протолкнула вибратор внутрь, ввела его целиком, чувствуя, как гудение погружается в мою пизду и заставляет всё внутри дрожать. Я трахалась им, вытаскивая и снова вводя его, слыша влажный звук, который раздавался при каждом глубоком проникновении. Большим пальцем той же руки я надавливала на клитор, а другой снова поднялась к сиськам и тянула соски, пока у меня не мутилось в глазах.

Я застонала. Тихо, но всё же застонала. Звук растворился в шуме ручья. С губ срывались отдельные слова — то, чего я никогда не сказала бы вслух: шлюха, как же охуенно, ещё, трахни меня сильнее, — прошёптанные в собственное запястье. Никто не мог меня услышать, но мне всё равно было одновременно неловко и ещё сильнее хотелось от этих слов.

Я вынула вибратор и снова прижала его к клитору, на этот раз сильнее. Пальцы продолжали двигаться внутри, сгибаясь в поисках той шероховатой точки на передней стенке, от которой я теряла голову. Найдя её, я начала растирать её круговыми движениями, пока игрушка гудела у набухшего капюшона. Ноги дрожали сами собой, пятки впивались в мох, а камень под задницей стал горячим и скользким от моих собственных соков.

Я ещё сильнее откинулась на камень и позволила всему случиться. Оргазм пришёл размеренно, накапливаясь короткими волнами, пока последняя не стала длинной и не выгнула мне спину. Я стиснула зубы, чтобы не закричать. Чувствовала, как пизда спазмами сжимается вокруг пальцев, как соки стекают по ладони и запястью, как хлёсткая волна наслаждения поднимается по животу и впивается в соски. Ноги упирались в землю, ботинки отсырели от росы, а вибратор всё ещё гудел у меня между ног, пока я не отодвинула его — ощущения стали слишком сильными.

Несколько секунд я лежала неподвижно, переводя дыхание. Бёдра всё ещё дрожали. Я провела рукой по межъягодичной складке, немного вытираясь, и убрала её — пальцы были мокрыми, между ними тянулись ниточки выделений. Я слизала всё, что смогла, а остальное вытерла о камень. Запах секса въелся в волосы на лобке, в пальцы, во всю кожу живота.

И тут холод навалился резко. Такой холод не чувствуешь, пока возбуждена, но он окутывает тебя сразу, как только тело возвращается к нормальной температуре. Я торопливо встала, натянула брюки на всё ещё пульсирующую пизду и на ощупь принялась искать бюстгальтер на камне. Не нашла. Поискала ещё. Ничего.

Я включила фонарик и стала осматривать землю вокруг. Камни, трава, берег ручья. Бюстгальтер исчез — или, по крайней мере, в моём состоянии я не могла его обнаружить. Было слишком холодно, чтобы продолжать поиски. Я сунула вибратор в карман, схватила жилет и как можно быстрее вернулась в лагерь.

Я забралась в спальный мешок, не раздевшись до конца, и довольно долго не могла согреться. Когда наконец согрелась, мгновенно уснула — в липких трусиках и с запахом пизды на руках.

***

На следующее утро меня разбудили голоса, прежде чем голова успела к ним подготовиться. Я, моргая, вышла из палатки — волосы растрёпаны, во рту сухо — и увидела почти всю группу, собравшуюся вокруг одного из ноутбуков, которые биологи привезли для просмотра записей с камер наблюдения.

— Наконец-то! — крикнул кто-то, увидев меня. — Мы думали, ты будешь спать до полудня.

— Что случилось? — спросила я, зевая.

— Ночные камеры засняли кое-что очень интересное, — ответил другой голос, и улыбка говорившего мне совсем не понравилась.

Я подошла, всё ещё ничего не понимая. И тогда увидела экран.

Это была я.

Изображение было чёрно-белым, с характерной зернистостью инфракрасных снимков, но сомнений не оставалось: это была я. Сидела на камне у ручья. Футболка задрана до шеи, сиськи наружу, соски ярко-белые на сером фоне груди. Ноги широко раздвинуты, брюки спущены до ботинок, а одна рука глубоко засунута между бёдер — и не оставалось никаких сомнений, чем именно я там занимаюсь. На другом, более крупном плане было видно, как я открыла рот в стоне и как блестящий вибратор входит в пизду.

Наступившая тишина продлилась примерно полсекунды.

— Симпатичная игрушка, Дани, — крикнул кто-то с заднего ряда. — Где купила? Моя девушка будет в восторге.

— И как же ты умудряешься так глубоко себя трахать, блядь, — добавил другой. — Я думал, ветеринарки у нас скромнее.

— Это не моё, — ответила я, не убедив никого.

— Конечно, не твоё, — хором отозвались они, и группа разразилась хохотом.

И тут кто-то поднял в воздух какой-то предмет. Это был мой бюстгальтер.

— Нашёл его утром возле камней у ручья, когда ходил за водой, — сказал парень с широкой улыбкой. — Тридцать второй размер, на косточках. Очень элегантно для полевой практики, Даниэла.

Я почувствовала, как мои соски — снова предатели — реагируют на утренний холод сквозь футболку, проступая на ткани двумя твёрдыми пуговками, которые все могли видеть. Я скрестила руки на груди. Это почти не помогло.

— Немедленно верни мне его, — сказала я, сумев придать голосу нечто похожее на твёрдость.

Больше всего меня беспокоило не унижение этого момента. А сама запись. Сколько копий уже успели сделать? Куда это всё попадёт? Университет, преподаватели, кафедра… Мозг с бешеной скоростью рисовал одну катастрофу за другой.

Словно услышав мои мысли, профессор Эррера появился среди групп. Он отвечал за практику — из тех преподавателей, у которых на лице написано, что они уже всё видели и ничему не удивляются.

— Что за шум с утра пораньше? Вы уже собрали все камеры? — спросил он, взглянув на экран ноутбука. Посмотрел на него секунду. Посмотрел на меня. Снова перевёл взгляд на экран. — Даниэла, — наконец произнёс он с таким спокойствием, что это пугало сильнее любого крика, — думаю, нам нужно поговорить. Переоденься и приходи в домик, когда будешь готова.

Он ушёл, унося ноутбук под мышкой.

Я переоделась за три минуты. По дороге к домику я гадала, что именно за разговор меня там ждёт.

Но то, что произошло внутри домика, — уже другая история.