Я продавала ему фото, пока один звонок не изменил всё
Для начала спасибо всем за ваши сообщения. Помните: если я отвечаю не сразу, то потому, что мне приходится быть осторожной и я не могу быть онлайн круглые сутки. И спасибо всем, кто в последнее время покупал у меня фотографии, особенно одному человеку, который уже повторил покупку три раза, — не стану называть его по имени. Целую и наслаждайтесь тем, что будет дальше.
Несколько недель Дамиан не покупал у меня ни одной фотографии, и всё это время наша дружба оставалась прежней. Мы почти ежедневно разговаривали, посылали друг другу мемы в самое неподходящее время, смеялись над одними и теми же глупостями. Мне нравилась эта сторона наших отношений — та, которая ничего не стоила и ничего не требовала. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно и расслабленно, без ощущения, будто ступаю по заминированному полю.
Однажды днём, разбирая фотографии с моей последней поездки, я поняла, что запечатлела прекрасные моменты. Не особенно задумываясь, я выложила несколько снимков в соцсети. Через несколько минут от него пришло сообщение с похвалой одной конкретной фотографии. Он написал с таким восторгом, так без всяких фильтров, что заставил меня улыбнуться. И вот в этой его фразе я увидела возможность вновь разжечь искру, которой мы позволили уснуть, не подвергая опасности всё остальное.
Почти не раздумывая, я отправила ему фотографию, которую сделала у водопада. В ней было именно то сочетание, которое мне нравилось: чувственность и естественность, словно снимок получился случайно, без понимания того, что именно на нём видно. Он отреагировал мгновенно. Почти сразу ответил, как сильно ему понравилось и как это его выбило из колеи. Настолько, что, не говоря больше ни слова, перевёл мне сорок долларов.
Этот неожиданный жест подтвердил мне сразу две вещи. Во-первых, влечение никуда не исчезло, оно осталось таким же сильным. А во-вторых, с ним нужно обращаться осторожно, если я не хотела разрушить дружбу, которой так дорожила. Но в тот день я была вдохновлена, и меньше всего мне хотелось прислушиваться к благоразумию.
Я решила потратить немного времени на новые фотографии для него. Спокойно подготовила комнату, отрегулировала свет, пока он не стал мягким, но выгодным — таким, который подчёркивает каждый изгиб, не выдавая недостатков. Начала с чего-то соблазнительного: встала на колени на кровати в распахнутом халате, под которым не было ничего, кроме стринга, заправленного между ягодицами и врезавшегося в пизду, отчётливо обрисовывая половые губы поверх трусиков. Я поддерживала груди снизу, подталкивая их вверх, чтобы они казались полными и упругими, а уже затвердевшие соски смотрели прямо в камеру.
Для следующего снимка я сохранила позу, но свела ноги и немного опустила ткань, пока не показался аккуратно подстриженный лобок. Я позволила пряди волос упасть на одну грудь — эта продуманная небрежность заставляет изображение казаться спонтанным, хотя на самом деле оно ни капли не случайно. Сочетание намеренного и случайного обладало магнетизмом, которого не могла дать ни одна идеальная поза.
Мне захотелось усилить накал. Я слегка раздвинула ноги, стянула бельё ещё ниже и позволила увидеть всё: уже набухшие половые губы, блестящую от влаги щель пизды, потому что, чего уж там, эти фотографии тоже меня возбуждали. Контраст между тем, что я намекала показать, и тем, что действительно открывала, казался мне электрическим, и каждый снимок превосходил предыдущий. Я не торопилась, прорабатывая каждую деталь, поправляя и корректируя, всё время ища ракурс, который лучше всего передал бы то, что я хотела сказать.
Для ещё одной фотографии я сняла халат и повернула тело боком, чтобы запечатлеть изгиб спины и кое-что ещё. На снимке были видны очертания моих разведённых ягодиц, профиль мокрой пизды и бок одной груди с торчащим твёрдым соском. Остальное сделали тени: они подчёркивали каждую линию, придавали объём позе, которая без такого освещения была бы всего лишь очередным обнажённым телом.
Для последнего снимка я стянула стринг к началу ягодиц и наклонилась ровно настолько, чтобы показался сосок, а между ног со спины была видна раскрытая пизда, при этом задница торчала вверх. В этой позе было нечто особенное — сочетание уязвимости и власти, от которого я почувствовала себя сильной. Это была моя любимая фотография, и я была уверена, что ему она тоже понравится больше всего.
Когда всё было готово, я отправила ему снимки и стала ждать реакции с нетерпением, которое удивило даже меня. Он ответил почти сразу. Как всегда, быстро и захлёбываясь комплиментами. В его словах я чувствовала, как растёт уверенность, как восторг звучит в каждой строке. Но мне нужно было уходить, и я не могла оставаться прикованной к телефону, поэтому оставила разговор незаконченным, с безмолвным обещанием продолжить его позже.
***
Домой я вернулась поздно вечером. Проверила телефон и увидела его сообщение: «Я весь день думал о тебе, и у меня до сих пор не спадает возбуждение, хуй уже несколько часов стоит». Я не смогла удержаться от улыбки, прочитав это признание. Ответила ему подмигивающим смайликом, сохраняя игривый тон. А поскольку он был щедр, я решила наградить его кое-чем особенным.
Я записала короткое видео, не больше десяти секунд. На нём я показывала груди и бельё, медленно поворачиваясь и держа телефон одной рукой, следя за тем, чтобы он ни на секунду не отвёл взгляд. В конце я стянула трусики до середины бедра и показала пизду спереди, двумя пальцами слегка раздвинув половые губы, ровно настолько, чтобы было видно, насколько я мокрая. Я отправила видео, пока не успела передумать.
Его реакция была мгновенной и гораздо более бурной, чем прежде. В его сообщениях сквозило возбуждение, которое он уже даже не пытался скрывать. Он написал, что его разрывает от возбуждения, что дрочит с того самого момента, как открыл видео, и что не может справиться с увиденным. Я почувствовала, как по груди разливается тёплое удовлетворение — смесь гордости и желания продолжать тянуть за эту ниточку.
— Не верю, — написала я, притворяясь, будто сомневаюсь, хотя сомнений у меня не было, просто чтобы ещё немного с ним поиграть. — Докажи, что он у тебя стоит.
— Пришлю фотографию, — без колебаний ответил он.
— Только учти, за неё я не заплачу, — пошутила я.
Он с удовольствием принял шутку — без давления и без требований что-либо дать взамен. А когда пришло изображение, я приятно удивилась. Он держал его в руке: толстый, с отчётливо проступившей снизу веной, с набухшей головкой, блестящей от смазки. Член был напряжён и плотно зажат в ладони, словно действительно уже несколько часов находился на грани. Он мне по-настоящему понравился. Его столь очевидное возбуждение льстило мне, заставляло чувствовать себя желанной так, как я давно себя не чувствовала.
Я ответила, похвалив то, что видела, без лишних слов. Написала, что у него красивый хуй, что мне безумно нравится, каким толстым он становится, что я представляю, как медленно облизываю его кончик, снимая языком каждую каплю, прежде чем взять его целиком и заглотить до самого горла. Я сказала, что впечатлена и хочу его себе, добавляя в каждое слово немного озорства. Всё быстро зашло слишком далеко, слишком быстро, и нам обоим это нравилось.
Его ответ пришёл переполненный восторгом, почти без знаков препинания. Он писал обо всём, что сделал бы со мной, если бы я оказалась перед ним: как раздвинул бы мне ноги, как трахал бы мою пизду, пока я не лишилась голоса, как кончил бы внутрь. Это выходит из-под контроля, — подумала я, но мысль остановиться даже не задела меня. Я знала, что благоразумнее всего было бы сохранить равновесие между игрой и реальностью. Но в тот момент мне было глубоко плевать на благоразумие.
***
И тут он мне позвонил.
Звонок застал меня врасплох. До этого мы всегда общались сообщениями, голосом — никогда. Я ответила, чувствуя, как сердце слегка ускоряет ритм. Его голос, хотя и знакомый, в тот вечер звучал иначе: ниже, насыщеннее. Он начал говорить мне всякие вещи, осыпать меня полными желания комплиментами, но я сразу заметила, что он тяжело дышит, а фразы вырываются обрывками, без обычной плавности. Едва слышно доносился влажный звук его руки, двигавшейся по члену взад-вперёд, ритмичный шлепок на заднем плане, от которого у меня побежали мурашки.
Его уязвимость мгновенно меня зажгла. Вместо того чтобы оборвать игру, я решила подыграть ему. Легла на спину, положила телефон на подушку и свободной рукой начала медленно ласкать груди, наслаждаясь контрастом мягкой кожи и твёрдых сосков. Я щипала их, тянула вверх, перекатывала между пальцами, пока у меня не вырвался первый отчётливый стон. Возбуждение нарастало с каждой лаской — медленно, терпеливо, набирая силу само по себе.
— Я трогаю себя для тебя, — сказала я и услышала, как на другом конце у него сбилось дыхание. — У меня соски как каменные, Дамиан. Жаль, что ты сейчас не можешь пососать их.
— Блядь, — пробормотал он. — Продолжай, рассказывай, не останавливайся.
Пока он говорил, моя рука опускалась всё ниже. Пересекла живот, скользнула между ног, нашла нужное место. Я была насквозь мокрой, пизда скользила, половые губы распухли от желания. Я начала поглаживать клитор подушечкой среднего пальца, делая мягкие круги, а другой рукой раздвинула для него половые губы, словно он мог меня видеть. Вставила два пальца и медленно вынула их, слушая влажный звук, который они издавали внутри, и позволяя ему тоже его слышать.
— Слышишь, как там хлюпает? — спросила я дрожащим голосом. — Я теку по тебе, засранец. У меня внутри два пальца, и мне их мало.
— Боже мой, — выдохнул он с рычанием. — Я дрочу, думая об этой пизде, о том, как трахал бы её прямо сейчас.
Ощущение было электрическим, и я знала, что он слышит, как меняется моё дыхание на другом конце линии. Наше дыхание стало тяжёлым и неровным. Мы разговаривали, да, но слова начинали становиться лишними и превращались в стоны, прерывистые вздохи и небольшие ласковые оскорбления.
— Засунь их поглубже, — попросил он. — Трахай себя пальцами, будто это мой хуй.
Я послушалась. Стала сильнее вводить и вынимать пальцы, сгибая их внутри, чтобы касаться той точки, от которой я извивалась. Большим пальцем продолжала круговыми движениями тереть клитор и чувствовала, как удовольствие накапливается под ложечкой, тянет вниз, сжимает бёдра.
Наступила пауза. Короткая, напряжённая, нарушаемая только моим дыханием и безошибочным звуком его руки, работавшей по члену на другом конце линии. Чтобы он не чувствовал себя неловко, я взяла инициативу и снова заговорила о его фотографии, тихим голосом описывая детали, которые понравились мне больше всего, и то, что я ощутила, когда её увидела.
— Я смотрела на твою фотографию, пока ждала тебя, — призналась я. — У тебя такой красивый и толстый хуй, с этой набухшей головкой… У меня от него слюнки текли. Я представляла, как он входит мне в рот, упирается в нёбо, слегка душит меня. А потом как я медленно опускаюсь до самых яиц, посасывая их, пока дрочу тебе.
— Шлюха, не говори так, а то я кончу, — задыхаясь, простонал он.
— Потерпи, — приказала я. — Потерпи, пока первой не кончу я.
В моём голосе отражалось удовольствие, которое я испытывала, и я замечала, как это действует на него, как у него перехватывает дыхание всякий раз, когда я понижаю голос. Я ускорила движение пальцев, ввела третий, и пизда сама начала сжимать их — теми спазмами, которые всегда предупреждают меня, что я близко.
— Я уже почти кончила, — объявила я, задыхаясь. — Ты ужасно меня возбуждаешь. Я хочу, чтобы ты кончил вместе со мной, хочу услышать тебя, хочу, чтобы ты залил меня спермой, пусть даже по телефону.
— Да, блядь, да, — застонал он, и ритм его руки настолько ускорился, что теперь отчётливо слышался на другом конце.
Каждое произнесённое им слово будто подталкивало меня ближе к краю. Его образ смешивался с ощущениями от моих пальцев, и я уже не понимала, возбуждает ли меня воспоминание, звук его дыхания или всё сразу. Удовольствие накапливалось, неудержимо направляясь в одну точку. Я начала изо всех сил тереть клитор двумя пальцами, одновременно продолжая трахать пизду остальными, и почувствовала, как напряглись бёдра, ступни — всё тело.
И вдруг меня накрыло, лишив воздуха. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить стоны, содрогаясь от неожиданно сильного оргазма. Стенки пизды сжимались вокруг моих пальцев долгими сокращениями, пропитывая простыню, и я закричала в подушку его имя, не в силах скрыть его. Почти одновременно я услышала, как он зарычал на другом конце — низкий долгий стон, за которым последовало: «Я кончаю, кончаю, блядь», — а затем тяжёлая тишина, нарушаемая его разбитым дыханием и звуком спермы, стекавшей ему на ладонь и живот.
Ощущение, будто я выпустила из себя всё, было жёстким и освобождающим, и в тот миг я почувствовала связь с ним так, как никогда прежде. Я лежала, всё ещё держа пальцы внутри, ощущая последние спазмы и слушая, как он восстанавливает дыхание на другом конце линии. Расстояние между нами словно исчезло, и остались только желание и удовлетворение от того, что мы разделили это.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он с усталым смехом. — Ты оставила меня без ног.
— Ты тоже не отстаёшь, — ответила я, всё ещё тяжело дыша. — Из-за тебя на кровати полный бардак.
Вскоре мы попрощались, говоря тихо, всё ещё дрожащими голосами. Мы договорились оставаться на связи, понимая, что пересекли границу, за которую уже не сможем вернуться. Я лежала на кровати, расслабленная и удовлетворённая до последней мышцы, с всё ещё липкими пальцами и запахом секса, плывущим в воздухе. В комнате словно стало легче дышать, а на лице застыла глупая улыбка.
Меня не тревожило, что для нас мог означать этот новый уровень. Впервые мне не хотелось забегать вперёд и просчитывать последствия. Я знала, что наши отношения приобрели новое измерение — смесь дружбы и желания, столь же волнующую, сколь и опасную, — и была готова выяснить, куда она нас приведёт.
Я закрыла глаза, всё ещё держа в руке тёплый телефон, прокручивая в памяти каждую секунду той ночи и спрашивая себя, какой будет следующая граница. И с этим вопросом, повисшим в голове, позволила сну унести меня.