Наказание

Я согласилась проехать сто километров ради него. Но не ожидала, что ночью в ванной отеля меня будет ждать баночка кайенского перца.

Месяцами ключ от моей клетки висел у неё на шее, напоминая, кто здесь главный. В тот вечер в кладовой она узнала, что власть меняет руки быстрее, чем кто-либо думает.

Привязанная под софитами и с его взглядом, вцепившимся мне в затылок, я поняла: настоящее шоу сегодня — он, вынужденный видеть всё, чего сам меня лишил.

Каждое утро она входила в здание, зная, что в ее руках — судьба каждого мужчины, переступившего этот порог. И ей это нравилось.

Никогда не знаю, в какой позе окажусь, когда захожу в его комнату с веревками. Сегодня все было готово для подвеса, а на мне были лишь трусики, которые он собирался разорвать.

Она неторопливо закинула ногу на ногу, чтобы он заметил черное кружево под платьем. Этой ночью командовать будет не он — хотя пока еще не подозревает об этом.

Пятьсот евро за удар туда, где больнее всего. Он согласился, уверенный, что три женщины не смогут причинить ему серьёзного вреда. Он ошибался.

Я стянул испачканные кофе штаны, уверенный, что это и есть мой звёздный час. Я не учёл, что ровно тогда в дверь войдёт её старшая сестра.

Я стояла на коленях в центре гостиной, пока они по фразе решали, как меня изменить. А я могла лишь желать, чтобы они начали немедленно.

Я увидел её, читающую в последнем вечернем поезде, хрупкую и отрешённую. Она не знала, что это «привет» станет первым приказом из многих.

Я никогда не видела его вживую. Мне хватило моих слов, алтаря из свечей и уверенности в том, что мужчина может встать на колени перед той, кто никогда не ответит ему тем же.

Я дала ему тридцать дней, чтобы доказать, что он на что-то годится. В первую ночь ему не позволили касаться себя: только зажечь свечу, подчиниться и ждать моего наказания.

Она смеялась над ними, обнажённая и торжествующая, уверенная, что использовала их. Она не увидела, как в их взглядах росла ненависть, пока не стало слишком поздно.

Был только один запрет, и именно его я желала больше всего, пока меня использовали весь месяц без остановки.

Она заперла дверь, наполнила пакет для клизмы и посмотрела мне прямо в глаза. «Не заставляй меня быть с тобой жёсткой», — сказала она. И я поняла, что этой ночью всё изменится.

Я знала, что он приползёт. Чего он не знал — так это как долго я заставлю его ждать, прежде чем позволю коснуться хотя бы кончика моей ступни.

Стоя на коленях в парке, с завязанными глазами и босыми ногами на траве, я понял: больше я ничего не решаю — ключ у него, а я перестал его искать.

Замок щёлкнул сухо, и она поняла ещё до того, как выбраться из клетки: он вернулся, пахнущий другой женщиной.

Когда пали стены и над её рыцарями занесли мечи, у неё осталась лишь одна валюта: опуститься обнажённой перед человеком, уничтожившим всё.

Она пришла ко мне с двумя пивами и историей, которую надо было вытряхнуть изнутри: о той ночи, когда поняла, что ей нравится полностью терять контроль.