Мое заточение с заведующей анекса

Я попала в этот центр содержания для взрослых женщин после нескольких месяцев хаоса у себя дома. Не стану называть настоящие имена и точное место, но это был большой дом, приспособленный под анекс, с жесткими правилами, постоянным надзором и иерархией, которая давила с первой же ночи. Я уже была взрослой, сформировавшейся женщиной, но приехала взвинченной, недоверчивой и с ощущением, что любой может учуять мой страх.

Первая проверка была холодной и механической. Меня заставили вывернуть карманы, положить вещи на пластиковый стол и раздеться, чтобы отметить шрамы и татуировки. Женщина, которая меня приняла, и которую я назову Мирной, держалась корректно, почти дружелюбно, и на несколько часов я подумала, что все будет, да, неловко, но рутинно.

Я ошиблась.

На следующий день меня перевели в тот блок, где мне предстояло остаться. Там распоряжалась другая заведующая — смуглая, с крепким телом, хриплым голосом и тяжелым взглядом, который, казалось, раздевал тебя еще до того, как назовет твое имя. Назову ее Эстелой. Как только она увидела меня в дверном проеме, с сумкой одежды в руке и лицом человека, готового сорваться на бег, она улыбнулась так, что у меня напряглась вся спина.

— Значит, ты новенькая, — сказала она без приветствия. — Заходи и закрой дверь.

Я подчинилась. В комнате пахло хлоркой, сыростью и дешевыми духами. Там стояли две двухъярусные кровати, старый вентилятор и маленькая ванная в глубине. Эстела села на металлический стул, закинула ногу на ногу и осмотрела меня сверху вниз, будто оценивала товар.

— Здесь все проверяют дважды. Подними руки.

Она сказала это совершенно буднично, словно речь шла о самом обычном деле в мире. На мне была короткая юбка, майка без рукавов и сандалии. Такая одежда там была запрещена, и она дала мне это понять сразу же, как только увидела меня, с гримасой презрения, от которой я почувствовала себя еще более обнаженной, чем уже была.

— Снимай все.

— Меня уже проверяли до этого, — ответила я, стараясь звучать твердо.

Она наклонила голову, развлекаясь.

— А я тебя не спрашиваю. Я тебе приказываю.

То, как она подчеркнула последнее слово, пронзило мне грудь. Я замялась на несколько секунд, но заключение уже научило меня, что сопротивление некоторым вещам приносит только еще больше проблем. Сначала я сняла майку, потом юбку, белье и, наконец, сандалии. Я осталась голой перед ней, прижав руки к телу от одной лишь стыдливости.

— Руки за голову.

Я сделала это. Эстела медленно поднялась, встала прямо передо мной и начала трогать меня с таким методичным видом, что сначала это казалось почти клиническим: шея, подмышки, талия, бока. Но очень быстро это перестало быть похоже на досмотр. Ее пальцы слишком долго задержались на моих сиськах, обвели сосок, сжали его с жестокой нежностью, и я резко выдохнула.

— Значит, ты легко нервничаешь, — пробормотала она.

— Просто закончи уже, — сказала я.

— Не разговаривай со мной так.

Она схватила меня за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. У нее были темные, спокойные глаза, глаза человека, которому нравится контроль и которому не нужно повышать голос. Другой рукой она провела вниз по моему животу и двумя сомкнутыми пальцами коснулась меня между ног. Это было короткое прикосновение, почти провокация, но его хватило, чтобы напрячь меня целиком.

— Раздвинь ноги шире.

Мне хотелось возразить. Я этого не сделала. Я расставила ноги, а она провела подушечками пальцев по моему лону с откровенной наглостью, словно проверяла что-то, понятное только ей. Прикосновение было влажным и прямым. Я машинально прикусила губу.

— Ты чувствительная, — сказала она и улыбнулась, заметив это.

— Это ничего не значит.

— Это значит ровно то, что я вижу.

Она ввела один палец, потом второй, медленно, вращая запястьем с унизительной точностью. Я была в ярости, напугана и, вдобавок ко всему, мое тело реагировало. Вот что сбило меня сильнее всего: чувствовать злость и возбуждение одновременно, грязную смесь, от которой хотелось и толкнуть ее, и попросить не останавливаться.

Когда она вытащила пальцы, то заставила меня повернуться.

— Спиной. Руки не опускай.

Я почувствовала ее ладони на ягодицах: она чуть раздвинула их, уверенно, непристойно. Потом шлепнула меня коротко, сухо, достаточно сильно, чтобы я подпрыгнула.

— Хорошая задница. Ты быстро научишься.

— Я не твоя, — вырвалось у меня.

Эстела подошла так близко к моей спине, что я почувствовала ее дыхание у затылка.

— Пока ты здесь, ты подчиняешься.

Она заставила меня приседать, считать вслух и держать руки на голове. Каждый раз, когда я опускалась, она меня трогала: открытая ладонь по заднице, твердые пальцы по внутренней стороне бедер, легкие ногти по талии. Это была не обычная дисциплина. Это была игра власти, и мы обе это знали.

Когда я закончила, она приказала мне стоять неподвижно. Она вышла из комнаты, ничего не объяснив, и вернулась с другой женщиной — высокой, с короткими волосами, — и мужчиной из охраны, которому было около сорока. Оба взрослые, оба с выражением людей, которые уже видели все, что только можно, за этими стенами. Они закрыли дверь за собой. Тогда я поняла, что ситуация только что стала куда серьезнее.

— Новенькая думает, что может спорить, — сказала Эстела.

Другая женщина, которую я назову Норой, не спеша меня разглядела.

— Значит, придется объяснить ей, как здесь все устроено.

Мужчина сначала ничего не сказал. Он только прислонился к стене, глядя на меня голую с таким спокойствием, что у меня мурашки пошли по коже. Я все еще стояла с руками на затылке, открытая и напряженная, чувствуя, что если опущу руки, то только усугублю все.

— Я уже могу одеться? — спросила я, хотя голос прозвучал слабее, чем мне хотелось.

Эстела низко усмехнулась.

— Пока нет.

Она схватила меня за запястье и повела в ванную. Нора вошла следом. Помещение было узким, с потертым кафелем и пятнистым зеркалом. Эстела закрыла дверь. Запертое пространство, нагота и присутствие двоих заставили меня с трудом глотнуть слюну.

— Прижми руки к стене, — приказала Нора.

Я так и сделала. Сразу же почувствовала руки Эстелы на спине, на талии, а потом на ягодицах — твердо, уверенно. Нора убрала волосы с моей шеи и сжала их в кулак — не грубо, а с той самой точной силой, которая напоминает тебе, что контроля у тебя нет. Эстела раздвинула мне ноги коленом и провела рукой между бедер.

— Смотри, как течет, — сказала она. — Говорит «нет», а сама мокрая так же.

Мне обожгло лицо от стыда. Я хотела отрицать, повернуться, вырваться. Нора крепче удержала меня за волосы.

— Не двигайся.

Эстела начала грубо растирать мне пизду, терла ладонью, раздвигала пальцами губы, размазывала по мне собственную влагу, чтобы стало еще мокрее. Каждое касание было слишком прямым. Я застонала в холодный кафель, ненавидя звук, вырывавшийся у меня изо рта.

— Тебе нравится, когда тобой командуют, — прошептала Эстела мне на ухо.

— Нет.

Она резко ввела в меня два пальца. «Нет» сломалось у меня в стоны.

Она двигалась во мне жестким ритмом, входила и выходила, одновременно большим пальцем давя на клитор. Нора отпустила мои волосы лишь для того, чтобы взять мою грудь и выкрутить сосок. Я слегка согнулась, дрожа. Они обе скоординировали движения с такой естественностью, что было ясно: так играть с кем-то им не в первый раз.

— Скажи нормально, — потребовала Нора. — Скажи, что тебе нравится.

— Я не буду это говорить.

Эстела ускорила пальцы — глубоко, влажно, с отвратительным звуком. Мое тело предало любые попытки достоинства. Колени у меня ослабли, и мне пришлось сильнее упереться в стену, чтобы не упасть.

— Ты уже кончаешь от того, что две женщины тобой командуют, и все равно хочешь строить из себя строптивую, — сказала Эстела почти весело.

Я не хотела признаваться, но была уже на грани. Живот у меня свело, лоно пульсировало, соски затвердели от чистого возбуждения. Когда Нора лизнула мне шею и прикусила плечо, я сломалась. Из меня вырвался долгий, непристойный стон, и я кончила о стену, пока Эстела продолжала двигать пальцами, растягивая мой оргазм силой.

Мне дали перевести дыхание всего на несколько секунд.

— Вот теперь ты научишься, — сказала Нора.

***

Меня отвели в дальнюю комнату — помещение для хранения, с свернутыми матами, старыми простынями и коробками с уборочным инвентарем. Это было неуютно и неопрятно; именно такой и бывает место, где власть ощущается особенно грубо. Мужчина все еще был там. Его звали Рамиро, как я услышала, когда Эстела к нему обратилась. Он запер дверь на ключ и остался смотреть на нас, ожидая указаний.

— Лицом вниз, — приказала Эстела.

— Нет.

Ответ вылетел у меня автоматически. Эстела посмотрела на меня в упор. Нора толкнула меня одной рукой в спину, другой за затылок, направляя к мату. Это не была долгая борьба; я была возбуждена, растеряна и напугана, а они это знали. Сначала я оказалась на коленях, а потом легла лицом вниз, пока Эстела связывала мне руки за спиной толстой тканевой полосой.

— Не делай себе больно, сопротивляясь, — пробормотала она. — Если будешь сотрудничать, тебе будет лучше.

Мне также связали лодыжки, а потом соединили оба узла так, что я оказалась выгнутой, не в силах как следует сомкнуть ноги. Эта поза сделала меня беспомощной с жестокой очевидностью. Я почувствовала, как воздух скользит между ягодицами, и меня накрыла волна стыда, столь же сильная, как и возбуждение, которое я пыталась отрицать.

Эстела сильно шлепнула меня по заднице. Потом еще раз. Затем третий раз ниже, прямо туда, где ягодица соединяется с бедрами. Жжение вырвало у меня стон.

— Вот это ты умеешь, — сказал Рамиро, услышав меня.

Я стиснула зубы.

Нора опустилась перед моим лицом на колени. Она провела двумя пальцами по моим губам и вложила их мне в рот.

— Соси.

Я сделала это по чистой инерции. Она медленно вынула пальцы, мокрые, и улыбнулась с откровенным удовлетворением. Тем временем Эстела шире раздвинула мне ноги и плюнула мне на пизду, прежде чем снова начать растирать. Ее ладонь влажно шуршала между моих бедер. Она без остановки разрабатывала меня, чередуя ласки и шлепки, заставляя мое тело оставаться в огне.

— Рамиро, — сказала она. — Иди сюда.

Я услышала, как он подошел. Он присел рядом и взял меня за подбородок. От него пахло дешевым мылом и чистым потом. Он не был ни нежным, ни слепо жестоким; в его прикосновениях было что-то выверенное, словно он следовал внутренним правилам этой игры.

— Если скажешь «красный», мы останавливаемся, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Если не скажешь, продолжаем. Понятно?

Я кивнула. Мне нужна была эта минимальная уверенность, чтобы не развалиться окончательно.

Эстела раздвинула мне ягодицы еще сильнее, и Рамиро устроился сзади. Я почувствовала, как головка его члена скользнула у входа, поднимаясь и опускаясь, размазываясь по моей влаге. Все мое тело напряглось.

— Дыши, — приказала Нора.

Когда Рамиро вошел, сначала он делал это медленно, раскрывая меня плотным давлением, от которого я застонала. Он не был деликатным, но и не набрасывался с дикой яростью. Он вошел до упора и задержался внутри на секунду, позволяя мне ощутить его толщину и натяжение позы. Я задыхалась в мат, слюна увлажняла мне рот, а лицо пылало от жара.

— Смотри, как она сжимается, — сказала Эстела, поглаживая мне спину. — Уже не говорит «нет».

Рамиро начал двигаться. Сначала медленно, отмечая каждый полный вход. Потом увереннее. Каждый толчок заставлял меня скользить по мату на несколько сантиметров. Веревки вынуждали меня выгибаться сильнее, и от этого каждый удар становился глубже. Я стонала, ругалась, пыталась оставаться холодной. Не вышло.

Нора раздвинула мне рот пальцами и слегка сплюнула мне на язык.

— Глотай.

Я сделала это. Она улыбнулась и начала трахать меня двумя быстрыми пальцами, сосредоточенно на клиторе, пока Рамиро ебал меня сзади. Сочетание оказалось мгновенным и сокрушительным. Звук его члена, входящего и выходящего из меня, смешался с моими хриплыми стонами и с тихими комментариями Эстелы, которая описывала происходящее, словно хотела унизить меня еще сильнее.

— Вот так, шлюха. Посмотри на себя. Связанная, раскрытая и дрожащая.

Я кончила снова без предупреждения, со спазмом, который стиснул меня изнутри и вырвал у Рамиро приглушенное рычание. Он воспользовался этой судорогой, чтобы трахать меня еще жестче. Его бедра начали сухо и непрерывно бить меня по заднице, оставляя без воздуха между одним толчком и другим.

— Черт, как же ты сладко сжимаешь, — сказал он уже без прежнего спокойствия.

Эстела приподняла меня за волосы, заставляя поднять лицо.

— Скажи ему, как тебе нравится.

— Пошла ты, — только и смогла выдавить я.

Рамиро вогнал в меня такой глубокий толчок, что оскорбление превратилось в рваный стон. Трое вокруг меня рассмеялись. Стыд обжег меня, но я уже слишком глубоко увязла в этом вихре, чтобы делать вид, будто меня это не задевает.

Нора опустилась между моих ног и стала вылизывать мне пизду, пока Рамиро продолжал меня трахать. Язык, член и редкие шлепки Эстелы подвели меня к точке, где я уже только реагировала. Я кончила еще раз с приглушенным криком в мат, заливая лицо Норы, которая не отстранилась. Она продолжала лизать и сосать, пока я не начала извиваться от чрезмерной чувствительности.

— Хватит, хватит, — задыхаясь, сказала я.

— Ты не сказала «красный», — напомнила мне Эстела.

Я этого не сказала.

Рамиро издал хриплый стон и излился в меня после нескольких неловких, тяжелых толчков, крепко удерживая меня за бедро, чтобы я оставалась раскрытой. Я почувствовала тепло его спермы и последний пульс его тела, прежде чем он вышел. Я осталась лежать, рвано дыша, прижатая к мату, с ватными ногами и пульсирующим лоном.

Но на мне еще не закончили.

Эстела жестом велела Рамиро отойти и встала сзади сама. Ее пальцы раздвинули сперму и мою собственную влагу, размазывая все еще больше. Потом она вошла мне языком между ягодиц и неторопливо спустилась до самой пизды, вылизывая меня глубоко. Контраст между прежней грубостью и этой влажной, сосредоточенной заботой разорвал меня надвое.

— Как же вкусно оставлять тебя открытой, — пробормотала она в мою кожу.

Нора разделась ниже пояса и села напротив моего лица. Она не собиралась просить разрешения; она схватила меня за волосы и прижала свою пизду к моему рту.

— Теперь работаешь ты.

Я высунула язык и попробовала ее. Она была мокрой, горячей, со вкусом сильным и настоящим, ни на что другое не похожим. Она тут же тяжело выдохнула, прижала мое лицо к своему лону и начала двигаться на моем рту. Лизать ее так, связанной, пока Эстела продолжала вылизывать меня сзади, оказалось настолько сильным переживанием, что я перестала различать верх и низ, стыд и желание, подчинение и голод.

Нора заставляла меня высовывать язык глубже, сосать клитор, вводить ей два пальца, когда она направляла их. Каждый раз, когда я делала все правильно, она дергала меня за волосы и стонала; каждый раз, когда я слабела, она легонько шлепала меня по щеке, чтобы привести в чувство.

— Не останавливайся, — сказала она. — Вот так, вот так, черт побери.

Эстела, в свою очередь, снова ввела в меня два пальца, пока сзади вылизывала мне клитор в невозможной, но действенной позе. Я оказалась зажата между ними, использованная так, будто мое тело было частью практического занятия. И самое худшее, а может, лучшее — смотря как на это смотреть, — в тот момент я уже не хотела оттуда выходить; я хотела еще.

Нора кончила первой. Она залила мне рот с долгим, дрожащим стоном, содрогаясь на моем лице. Я продолжала лизать ее, пока она не отстранилась, уже слишком чувствительная. Тогда Эстела перевернула меня как смогла, все еще связанную, и уселась у меня на животе верхом.

— Открой рот.

Я сделала это. Она плюнула мне внутрь, потом поцеловала меня, вкладывая язык с голодом, смешивая слюну, команды и солоноватый вкус, от которого у меня закружилась голова. Потом она опустила руку между моих ног и начала мастурбировать меня с жестокой точностью, не сбиваясь с ритма и глядя мне прямо в глаза.

— Хочу видеть, как ты снова кончаешь.

— Я больше не могу, — сказала я, и это прозвучало почти как мольба.

— Конечно, можешь.

Другой рукой она сжала мне сосок. Я застонала. Ее пальцы продолжали работать быстро, скользко, попадая ровно туда, где мое тело было самым набухшим и чувствительным. Я извивалась в веревках, раздвигая ноги настолько, насколько позволяла поза, чувствуя, как напрягаются живот и бедра.

— Попроси.

Я посмотрела на нее, задыхаясь, побежденная.

— Заставь меня кончить.

Ее улыбка была маленькой, удовлетворенной и опасной.

— Вот это уже звучит лучше.

Она ускорилась. Никакой нежности не было. Только ритм, давление и контроль. Мой оргазм взорвался во мне долгой разрядкой. Я кончила, дрожа, с бедрами, которые и пытались убежать, и одновременно искали еще, вырвав из меня грязный стон, который потерялся в ее рту, когда она снова меня поцеловала. Эстела не останавливалась, пока не оставила меня совершенно пустой, обмякшей и взмокшей.

Только тогда меня развязали.

***

Я сидела на мате, раздвинув ноги, с красными следами на запястьях. Рамиро уже оделся и ждал у двери. Нора вытиралась старым полотенцем. Эстела бросила мне просторную футболку и хлопковые штаны.

— Одевайся.

Я молча сделала это, все еще с бешено бьющимся пульсом. Я чувствовала свое тело использованным с головы до ног: горячие ягодицы, опухшую пизду, искусанный затылок, саднящий рот. Но тяжелее всего была растерянность. Я не могла свести произошедшее к одному слову. Там были доминирование, давление и отдача, которую я в итоге приняла так, что до сих пор не умею объяснить это без противоречий.

Когда я оделась, Эстела почти по-домашнему поправила мне ворот футболки.

— Слушай внимательно. Здесь есть правила. Если начинаешь дерзить, тебя ставят на место. Если сотрудничаешь, все идет лучше.

Рамиро сухо добавил:

— И все, что происходит в этой комнате, остается в этой комнате.

Нора посмотрела на меня с полуулыбкой.

— Только не делай такое лицо. Ты вышла отсюда явно не расстроенной.

Я не ответила. Может, потому, что меня злило, что в ее словах было зерно правды. Может, потому, что я все еще чувствовала на теле каждую их руку. А может, потому, что под усталостью у меня уже зарождалось непристойное любопытство: что будет в следующий раз, когда Эстела закроет дверь, а я окажусь внутри.

Мы поднялись обратно в основное спальное помещение. Снаружи анекс по-прежнему звучал ведрами, шагами и приглушенным шепотом. Никто бы не догадался, что только что произошло в той дальней комнате. Эстела показала мне на пустую койку.

— Это твоя кровать. Завтра будешь мыть туалеты и двор. И когда я тебя позову, приходишь без вопросов.

Я кивнула.

В ту ночь я легла с измотанным телом и запутанной головой. Я приехала, думая, что заключение сломает меня только правилами. Я и представить не могла, что оно разденет меня еще и изнутри, заставляя признать желания, которые я никогда не хотела называть. Я это прожила, промолчала и очень долго хранила как темное воспоминание. Но теперь, когда рассказываю, я не притворяюсь невинной: там был страх, да, но была и жестокая отдача доминированию, наказанию и удовольствию от подчинения, когда уже не остается места для самообмана.