Табу

Прошло две недели с поражения, а она всё ещё не понимала, как тощая, провокационная соперница поставила её на колени. Сестра же хотела узнать правду под простынями.

Тетя понизила голос, рассказывая мне тем вечером у Пилар: дверь оставили приоткрытой нарочно, и она не смогла отвести взгляд от того, что происходило внутри.

Каждое утро бабушка будила меня наказанием, о котором я научился умолять. В тот день её старая подруга пришла и решила не просто смотреть.

Годы я крала его грязное белье, и никто об этом не знал. В ночь, когда он меня застал, он не возненавидел меня — он решил использовать мою слабость как поводок.

Нурии сорок два, её бар на грани разорения, а кредитор хочет записать на видео единственный актив: её и сына — одной ночью, без свидетелей.

Когда я той ночью почувствовала спящее тело сына, прижатое к моей спине, я не отодвинулась. Что-то старше меня решило за меня — и я поняла, что больше не хочу это останавливать.

Он уже неделю спал, прижавшись к её спине, чтобы успокоить малышку. Неделю они делали вид, будто не замечают, что происходит между ними в темноте.

В первую ночь я хотела лишь посмотреть. На третью уже не могла остановить руку. Когда она повернула голову в полумраке и улыбнулась мне, я поняла, что погибла.

Моя мать поднялась со стула, поцеловала меня в губы и, ничего не говоря, сунула руку мне под пижаму. Только тогда я понял, о чём мои родители договорились ночью.

Восемь лет за границей превратили меня в женщину, которой я всегда была. Но дома меня встретил прежде всего голодный взгляд Маурисио.

Не было ни дверей, ни окон, ни завтрашнего дня. Только она и я в той белой комнате — и жар между нами, который больше не имело смысла отрицать.

«Я знала, что однажды мне придётся поговорить с тобой об этом», — сказала мать, закрывая дверь. То, что она рассказала в тот вечер, навсегда изменило всё, что я думала о нас.

Едва я услышал, как её ключи возятся с замком, понял, что придётся притворяться. Чего я не знал — так это что она пришла решив не отпускать меня.

А тот поцелуй в щёку повернул его к моему рту, и, хоть я не раскрыла губы, я почувствовала его язык. Тогда я поняла: остановить собственного сына будет куда труднее, чем я готова признать.

Они обращались с ним как с мебелью, уверенные, что всё, что бы они ни делали, его не заденет. Им понадобились недели, чтобы понять, насколько они ошибались.

Она стояла у двери своей спальни, задержав дыхание. Оставался всего один шаг до того, как разум окончательно сгорит между нами.

Я предложил ей массаж для уставших ног и сам не заметил, как той ночью перешёл единственную грань, которую никогда не должен был переступать.

Одной невинной фразы Лусии на террасе хватило, чтобы все взгляды обратились к нам, а рука Марины нашла мою под столом.

Я спустился на кухню за стаканом воды в три часа ночи. То, что я там нашёл в тишине дома, не должно было случиться никогда.

Она согласилась делить со мной кровать, чтобы не терять меня. Она не представляла, на что я готов ради того, чтобы не потерять ее.