Молодые

Когда остальные ученики ушли и закатный свет вошёл в окна, она заперла дверь и попросила меня сыграть для неё, только для неё.

Дверь кабинета осталась приоткрытой, и сам того не желая я стал свидетелем того, что не должен был ни видеть, ни слышать, но от чего уже не смог оторваться.

Я целый месяц смотрел, как под её блузкой проступают соски, и делал вид, будто думаю об уравнениях. В тот день она пожаловалась на шею, и я понял: вот мой предлог.

Я нажал на звонок дрожащими руками. На двадцать лет старше, откровенный садист, без капли жалости. А я, девственник, умолял его начать сразу после того, как закроется дверь.

Ей было двадцать пять, и формально она считалась его мачехой. Ужин начался с морепродуктов и белого вина, а закончиться в его квартире он не должен был.

Луна освещала силуэты в соседней палатке, и прежде чем я понял, что там происходит, я уже не мог сдвинуться с места.

От неё пахло чистой кожей и дорогими духами. Мой язык шевельнулся раньше, чем я успела подумать, и, когда она повернула голову и посмотрела на меня, я поняла: пути назад нет.

Было уже почти одиннадцать вечера, и всё здание казалось пустым. Когда я развернул кресло, не хватало только одного — чтобы кто-то открыл ту дверь. И её открыли.

Три часа назад я кусала ее за шею под теплой водой. Теперь другой держит ее под руку, будто она его, а она не отстраняется.

Это была наша первая ночёвка без её родителей дома. Когда она погасила свет, её рука нашла мою под простынями — и я поняла, что ждала этого жеста годами.

Когда тем утром я босиком спустился на кухню и увидел отца, сидящего в трусах, я понял: что-то сломается еще до первой чашки кофе.

Она была моей помощницей в офисе — недосягаемой красавицей, от которой я не мог отвести взгляд. Однажды ночью чат открыл мне все, что ее тесная одежда скрывала неделями.

Когда я пришёл на поляну, Икер уже ждал, прислонившись к камню, с той нервной улыбкой, которую он дарил только мне, когда мы были одни.

Когда он сказал мне, что в маскарадном образе похож на певицу, его мать улыбнулась, и я понял: это не останется шуткой.

Мы годами знали друг друга, но между нами ничего не происходило — до того вечера в парке, когда он посмотрел на меня иначе и всё начало медленно меняться.

Ей было двадцать один, и она была дочерью партнёрши моей лучшей подруги. Я учила её уравнениям; она учила меня не спрашивать, где была в те ночи, когда не приходила.

Когда Диего закрыл дверь фургона и скрылся в сторону огней супермаркета, я поняла, что у меня есть полчаса, чтобы сделать всё, что я месяцами представляла.

Камила избегала смотреть на меня с другого конца бассейна. Тем вечером, когда я вышел подышать среди апельсиновых деревьев, она последовала за мной в темноте, ничего не требуя.

В первый раз это вышло случайно. Потом каждую ночь, когда он принимал гостей, я придвигала кресло к окну и позволяла руке самой опускаться ниже.

Моему мужу не нужно сначала трогать меня. Ему нужно видеть, как другие смотрят на меня без спроса, как они теряются, когда я прохожу мимо. Потом приходит он — и желания уже не помещается в кровати.