То, что я увидел в окно той ночью на рассвете

Меня зовут Дамиан, мне тридцать три года, и я работаю ночным охранником на подземной парковке в Карабанчеле. Я ростом почти метр девяносто, у меня выбриты виски и руки покрыты татуировками, которые я набил в ту пору, когда думал заняться совсем другим. Я живу с моей девушкой, Лореной, на первом этаже старого корраля в верхней части района. Квартира крошечная и почти круглый год пахнет сыростью, но это единственное, что мы можем себе позволить на две скромные зарплаты.

История, которую я собираюсь рассказать, произошла несколько лет назад. Она основана на реальных событиях, и я не изменил ничего, кроме нескольких деталей, чтобы никого нельзя было узнать.

Дом — именно такой, каким его представляешь, когда думаешь о захиревшем мадридском коррале: ржавые решетки на окнах, внутренний двор с двумя чахлыми горшками и почтовый ящик, который никто не открывает. Мои соседи — это такой набор персонажей, что из них вышел бы целый роман. На первом этаже рядом живет старик, который сдает студии в округе и никогда не здоровается. Внизу шумит днем и ночью многодетная парагвайская семья. Наверху — две девчонки, работающие в клубе на М-40, и вышедшая на пенсию семейная пара, которая вываливается на балкон в халатах покурить Ducados. Из моего окна в гостиной через внутренний двор виден нижний этаж дома напротив: два окна рядом, одно из гостиной, другое из подростковой спальни.

Был август. У Лорены была длинная смена в доме престарелых, а я в ту пятницу и субботу был свободен, так что вся ночь принадлежала мне. Стояла сухая жара, из тех, что не дают уснуть, даже если лезть в душ каждый час. Около двенадцати я открыл окно в гостиной в надежде, что потянет хоть какой-то сквозняк. И тогда заметил, что в окне спальни на нижнем этаже дома напротив, которое обычно было темным, горел свет, а жалюзи были подняты до самого верха.

Я никогда не был подглядывающим. Говорю это совершенно серьезно, хотя звучит как расхожая фраза. Но любопытство узнать, кто там спит, пересилило, и я выключил лампу в гостиной, остался в полумраке, делая вид, что смотрю фильм, который я поставил.

Комната была маленькая, с кроватью на девяносто сантиметров, придвинутой к стене, белым шкафом и письменным столом, заваленным постерами, которые я толком не мог разглядеть. Через какое-то время появилась она. Прошла по оконному проему босиком, в майке на бретелях и коротких шортах, и легла на спину поверх покрывала. Волосы у нее были очень длинные, собранные в высокий хвост. Она была миниатюрная, худая, с маленькими сиськами, у которых соски проступали сквозь тонкую ткань майки. Когда она повернула голову к экрану телефона, свет окрасил ей щеку в синий цвет.

Я немного отодвинулся, когда понял, что теоретически и она тоже может видеть меня. Прикрутил лампу в гостиной до минимума, сел на диван и убедил себя, что веду себя нелепо. Полчаса я слушал гул района и время от времени выглядывал. Она все так же была с телефоном, неподвижная, как фигурка, подвешенная в комнате из каталога.

Я подумал, что пора идти спать. Перед тем как подняться, я посмотрел еще раз и увидел, как она меняет позу: залезла под простыню, выключила верхний свет, и спальня освещалась только отсветом телефона. Кто лезет под простыню в такую сауну? — подумал я. Понял это двумя секундами позже, когда простыня начала двигаться на уровне ее бедра в ритме, который не имел ничего невинного.

У меня пересохло во рту, и член тут же встал колом, упираясь в ткань шорт. Я прилип к оконной раме, как пацан к стеклу аквариума. Она прикусывала нижнюю губу, рука у нее была засунута глубоко под ткань, и было видно, как она растирает себе пизду быстрыми кругами, без остановки, как человек, который уже какое-то время себя доводит и не собирается останавливаться, пока не кончит. Простыня поднималась и опускалась с каждым движением ее кисти, и время от времени она поднимала колено, чтобы раскрыться сильнее. Сердце у меня забилось как бешеное. Я никогда раньше не видел, как кто-то дрочит тайком, не зная, что за ним наблюдают. Это не было решением: я стянул боксеры одним рывком, схватил свой хуй правой рукой и тоже начал дрочить, стоя у стекла и не отводя глаз от ее окна.

Я видел, как она сжимает бедра вокруг собственной руки, немного выгибает спину, снова падает на матрас. В какой-то момент она одной свободной рукой подняла майку до самой шеи, и мне открылось целое маленькое белое упругое сисько с торчащим соском, который она щипала двумя пальцами, продолжая трогать себя внизу. Я дрочил все быстрее, с сорванным дыханием, чувствуя, как все скапливается у основания яиц. Это длилось недолго. Спустя несколько минут она напрягла спину, приподняла бедра над матрасом и застыла на три-четыре секунды выгнутой дугой, с открытым ртом в беззвучной букве O, прежде чем резко расслабиться. Она кончала. Эта сука кончала меньше чем в двадцати метрах от меня и даже не знала об этом. Я продержался еще несколько секунд и кончил между шторами двумя, тремя, четырьмя толстыми струями теплого молока, которым испачкал руку, боксеры, край тюля и даже ковролин. Не мог поверить. Это заняло две минуты, может, три.

Я увидел, как она приподнялась, высунулась в длинной ночной рубашке и посмотрела в одну и другую сторону двора. Потом с резким сухим щелчком опустила жалюзи. Я откинулся назад, как вор, пойманный на месте преступления, и остался сидеть на полу в одних трусах, с липкими руками в собственной сперме и с сорванным дыханием. Той ночью я не спал.

***

На следующий день я проспал три часа днем и проснулся уже ночью. Лорена пришла поужинать перед тем, как снова уйти на смену. Она спросила, почему у меня такое лицо. Я сказал, что спал ужасно, что жара и тревога. Соврал не до конца. Мы быстро поели, и она ушла.

В субботу у меня были планы с двумя парнями с парковки: пиво на террасе, а если пойдет, то и бильярд. Я отменил их без малейших угрызений совести, заказал пиццу и подготовил гостиную как человек, готовящийся к вахте. Салфетки на столике, низкая табуретка, чтобы не приходилось стоять, бутылка Aquarius на всякий случай и даже смазка, которую я достал из тумбочки у кровати, если бы хватило на несколько раундов. Если сцена повторится, я не хотел, чтобы меня из момента выбил хоть один пустяк.

Я торчал у окна с одиннадцати до половины второго. Окно напротив — темное. Жалюзи опущены. Я решил, что это был разовый случай, и пошел в кровать. Лег с телефоном, полистал Instagram, и глаза у меня закрылись. Когда я их открыл, было почти три. Мне хотелось пить.

Я встал выпить воды и по пути машинально взглянул в окно. В спальне нижнего этажа снова горел свет. Она стояла, одетая в джинсы и футболку, и что-то доставала из комода. Я почувствовал тот же всплеск пульса, что и прошлой ночью. Я пошел в ванную, почистил зубы и в рекордное время вернулся в гостиную. Выключил лампу, снял боксеры и сел на табурет, с уже наполовину стоящим членом между ног.

На этот раз она возилась дольше. Переоделась вне моего угла обзора, выключила верхний свет, и комната погрузилась в синий отблеск телефона. Прошло, может, минут десять. Я уже стоял колом от одного ожидания, медленно дергая себя с каплей смазки на ладони. И тогда под простыней снова начался этот ритм, те же сухие быстрые удары кисти, та же привычка прикусывать губу. На этот раз еще и свободная рука вылезла из-под простыни, и я увидел, как она щиплет сосок поверх ткани ночнушки. Она провела двумя пальцами по губам, облизала их и снова опустила их к пизде. Она засовывала в себя пальцы. Она трахала себя пальцами прямо передо мной, сама того не зная, откинув голову назад и открыв рот, а я дрочил обеими руками, одной — хуй, другой — яйца. Я кончил раньше, чем она, и сперма брызнула через табурет на диван. Когда я поднял взгляд, она уже встала с кровати и смотрела в сторону моего окна без всякого стеснения. Я отшатнулся назад, сердце подскочило к горлу. Черт. Она меня увидела.

В следующие ночи ее жалюзи были опущены. Я, кроме того, отработал несколько вечерних и ночных смен подряд, из-за которых гостиная становилась непригодной для кое-чего такого, а когда у меня был выходной, Лорена была дома. В тот август я вошел в нервное ожидание. Я высматривал ее, поднимаясь по лестнице, пересекая двор, забирая почту. Мы ни разу не сталкивались.

***

В середине месяца мы наконец-то столкнулись. Я спускался в супермаркет за чем-нибудь к ужину. Пересек двор и увидел ее, выглядывающую из окна гостиной, с локтями, опертыми о кованый железный подоконник. На ней был белый топ, волосы распущены. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала с очень сильным акцентом: «Hi, vecino». Я ответил на самое неуклюжее приветствие в своей жизни, что-то вроде «hola, qué calor más raro hace este agosto», голос у меня был почти сорван. Она кивнула и ушла внутрь. Я подумал, что, может, она меня не поняла, и весь путь до Mercadona чувствовал себя идиотом.

Я вернулся домой с ощущением, что увидел более четкую версию той девчонки из окна. У нее были веснушки на переносице, очень светлые глаза и манера полуулыбаться, будто это крючок. Она прекрасна, подумал я, и я не тот человек, который может подойти к ней хотя бы на полметра.

***

В ночь первой пятницы сентября я повторил ритуал. Лорена — ночная смена; я — дома, с пивом и последней частью шпионской саги, которую смотрел в стриминге. В два часа ночи, когда я уже собирался лечь, я увидел, что свет горит и жалюзи подняты. На этот раз не было ни мысленных предисловий. Я метнулся за салфетками, поставил табурет и выключил все.

Она вошла в спальню в короткой ночнушке, легла на кровать и уставилась в телефон. Я уже дрочил как зверь, когда без предупреждения она засунула руку внутрь пижамных штанов. На этот раз свет она не выключила. Делала все открыто, с все более краснеющими щеками и полуприкрытыми глазами, длинно и развязно двигая рукой туда-сюда.

В какой-то момент, не переставая двигаться, она подняла лицо и посмотрела прямо в мое окно. Я резко отшатнулся. Через двор я услышал, как жалюзи со щелчком опустились до конца. Черт. Снова. Я остался сидеть на полу, дыша так, будто бегом поднялся на шестой этаж, с болезненно твердым членом, готовым вот-вот лопнуть в руке. Я решил, что потерял ее навсегда.

Прошла длинная минута. Потом я услышал, как жалюзи снова поднимаются.

Я подождал еще пару минут, прежде чем выглянуть. Свет все еще горел. Она смотрела прямо на меня, с полуулыбкой, и снимала ночнушку через голову. Она уронила ее на пол. Она была полностью голая, с этими маленькими упругими сиськами с розовыми сосками, плоским животом и аккуратно выбритой пиздёнкой, которую было прекрасно видно под верхним светом. Она легла на спину на кровать, развела ноги к окну и поднесла два пальца ко рту, облизала их, прежде чем опустить их к клитору. Начала медленно трогать себя, кругами, не отрывая от меня глаз. Я не верил. Я подошел как можно ближе к стеклу, перестал притворяться и дал ей увидеть меня с хуй в руке, толстый, красный, уже сочащийся предсеменем, которое стекало по костяшкам. Она прикусывала губу и двигалась с той свободой, которая бывает у человека, идеально знающего, что делает. Ее тело блестело от пота.

Я без лишних раздумий сходил за стулом из столовой и поставил его вплотную к стеклу. Забрался на него и высунулся целиком, голый, с торчащим хреном, направленным в ее окно, на виду у любого, кто мог бы проехать по улице в этот час. Она улыбнулась, увидев меня, и развела ноги еще шире, пока ступни не коснулись ягодиц, а пизда не оказалась совершенно раскрыта, блестя влажностью. Она достала из ящика тумбочки черный толстый дилдо, провела им по сиськам, по животу, потом медленно облизала его, словно сосала мне, глядя мне прямо в глаза, и начала медленно вталкивать его в свою пизду, не отрывая от меня взгляда. Я видел, как входит кончик, как она раскрывается вся, как проглатывает его сантиметр за сантиметром, пока он не исчезает внутри целиком и видна остается только движущаяся рука. Она вгоняла и вынимала его все более зверским ритмом, а другой рукой растирала клитор так, будто пыталась его сорвать, рот открыт, груди подпрыгивают с каждым толчком. В какой-то момент она повернулась набок, встала на четвереньки спиной ко мне, задом к окну, и начала засовывать его сзади, чтобы я видел, как он уходит между раздвинутых ягодиц. Мне пришлось схватиться свободной рукой за оконную раму, потому что у меня дрожали ноги. Я видел ее задницу торчком, распухшую пизду, глотающую игрушку, выражение лица, повернутого через плечо, глядящего на меня, и дрочил с такой яростью, что мне больно было препуцию.

Я держался как мог. Когда я кончил, я напрягся, чтобы все полетело как можно дальше. Оно упало во двор двумя длинными струями, пронзив тепловатый ночной воздух и разбрызгавшись внизу по чахлым горшкам. Она беззвучно засмеялась, вытащила дилдо, подняла его, снова засунула себе в рот до самой глотки, облизывая собственные выделения, послала мне воздушный поцелуй рукой и опустила жалюзи.

Той ночью я тоже не спал.

***

В следующие недели мы больше не пересекались. Август закончился, и меня перевели на утреннюю смену. Соседка, как кто-то сказал в лифте, уехала с родителями на несколько недель в Соединенные Штаты. Я думал о ней каждый день.

Я встретил ее на улице в начале октября, в один из первых холодных вечеров. Я шел в спортзал, а она шла навстречу, с пакетом Primark, перекинутым через плечо. Она прошла мимо, посмотрела мне прямо в глаза с естественностью человека, который знает меня лучше, чем кажется, и продолжила идти. Я очнулся только через пять секунд. Догнал ее на углу.

— Подожди, подожди, — сказал я, почти без дыхания. — Как тебя зовут? Я твой сосед напротив.

— Меня зовут Скайлер, — сказала она и улыбнулась. — Я знаю, кто ты, Дамиан. Любимый сосед.

— Ты очень хорошо говоришь по-испански.

— Моя мать колумбийка, — ответила она. — И я все время слышу, как твоя девушка орет твое имя из моего окна.

Я рассмеялся, но внутри умирал. Я спросил ее возраст. Девятнадцать. Попросил WhatsApp. Она сказала нет, что каждое утро видит, как Лорена выходит из подъезда, и не хочет проблем. Потом, с той же кривой улыбкой, добавила:

— Мои родители вернутся только к ужину. Хочешь подняться ненадолго?

Я не думал ни секунды. Мы поднялись по лестнице ее дома, она шла впереди, покачивая бедрами ровно настолько, насколько надо, и вошли в квартиру с маленькой гостиной и кухней-студией. Как только закрылась дверь спальни, она накинулась на меня и поцеловала так, будто хотела этого уже несколько месяцев. Засунула язык глубоко в рот и укусила меня за нижнюю губу, пока искала мой хуй поверх спортивных штанов. Когда нашла, что он твердый, тихо рассмеялась мне в рот.

— Я уже знаю, какой он у тебя, — прошептала она. — Я хорошо видела в ту ночь.

Она одним рывком стянула с меня футболку и встала передо мной на колени, не переставая смотреть на меня. Сдернула с меня штаны и боксеры, и хуй у меня подпрыгнул к лицу, твердый и пульсирующий. Она взяла его двумя руками, поднесла к губам и медленно облизала сверху вниз, словно мороженое, при этом щипая сосок поверх платья. Потом взяла кончик в губы и сразу же опустилась до основания, заглотив меня целиком так, что я почувствовал ее нос у своего живота. У меня потемнело в глазах. Скайлер сосала так, словно делала это всю жизнь, ладонью охватывая яйца, языком обвиваясь вокруг головки каждый раз, когда поднималась, щеки у нее втягивались от того, как яростно она сосала. Она вынимала у меня член изо рта с влажным чмоком, сплевывала на него слюну и снова засовывала до самой глотки, с влажными глазами и порочной улыбкой.

— Ты мне его сейчас фиолетовым сделаешь, — выдохнул я, дергая ее за волосы.

— В этом и идея, сосед, — сказала она, на секунду выпуская его, чтобы снова облизать головку.

Я поднял ее с пола, сорвал платье через голову и швырнул на спину на кровать, ту самую кровать, которую я сотню раз видел с другой стороны двора. На ней не было лифчика. Розовые соски становились у нее твердыми, стоило только посмотреть. Я одним рывком стянул с нее трусики и раздвинул ей ноги. Выбритая пиздёнка уже текла. Я бросился сверху и уткнулся лицом ей между бедер, жадно вылизывая клитор, глубоко засовывая язык, пробуя ее на вкус. На вкус она была соленой и карамельной. Она выгибала спину и цеплялась мне в волосы, прижимая меня к своему сексу, двигая бедрами навстречу моему рту.

— Еще, еще так, — стонала она. — Не останавливайся, черт, я сейчас кончу тебе в рот.

Я ввел в нее два пальца, пока вылизывал клитор, и через несколько секунд она кончила с коротким резким криком, сжимая бедра у моих ушей и заливая мне подбородок. Когда я поднял лицо, она облизывала губы и смотрела на меня с той самой кривой улыбкой.

— А теперь выеби меня, — приказала она. — Жестко. Как я знаю, что ты умеешь.

Я забрался сверху, взялся за хуй и начал медленно вводить его в нее, глядя ей в глаза. Первый толчок ей было трудно принять. Я чувствовал, как она раскрывается вокруг моего члена, сжимая каждый сантиметр. Когда я вошел полностью, я на секунду замер, смакуя, насколько горячей и тесной была эта девятнадцатилетняя пизда. Потом я начал трахать ее по-настоящему, длинными, глубокими ударами, удерживая ее за бедра, чтобы она не уезжала вверх по кровати. Тумбочка билась о стену с каждым толчком. Скайлер впивалась ногтями мне в спину и просила еще, сильнее, глубже, кусая меня за шею.

Я поставил ее на четвереньки у края кровати, взял одной рукой за каждую ягодицу и снова вошел в нее рывком. Оттуда было видно окно, через которое я за ней подглядывал, жалюзи, мое собственное окно на другой стороне двора. Меня заводило думать о ночах, когда я смотрел на нее оттуда, не имея возможности прикоснуться. Я шлепнул ее по заднице, от чего она застонала, потом еще раз, и стал вбиваться в нее все быстрее, видя, как ее торчащая попка подпрыгивает о мой живот. Я схватил ее за хвост и немного потянул назад. Она выгнулась от удовольствия и начала подбрасывать мне задницу сама, оседлав мой член снизу, трахая меня.

Был момент, когда она сидела на мне верхом, с разведенными ногами и руками, упертыми мне в грудь, она наклонилась вперед, посмотрела на меня сверху, с раскачивающимися в полуметре от моего лица грудями, и сказала:

— Я все лето этого ждала.

Мне показалось, что это самая искренняя фраза, которую мне женщина говорила за очень долгое время. Я сжал ее ягодицы обеими руками и подталкивал ее вверх-вниз на своем хую, пока она целовала и кусала меня в рот. Я ущипнул ее соски, и она издала длинный стон, который оборвался у нее в горле. Она кончила второй раз прямо на мне, вся дрожа, а пизда сжалась так сильно, что почти вырвала у меня оргазм. Я продержался как мог, снова уложил ее на спину, закинул ей ноги себе на плечи и трахал почти сложив ее пополам, до самого конца, с каждым толчком все жестче, чем предыдущий. Когда я понял, что больше не выдержу, я резко вытащил хуй и кончил ей на живот, на груди, на подбородок, четырьмя или пятью струями, полностью ее покрыв. Она рассмеялась, провела двумя пальцами по животу, поднесла их ко рту и медленно обсосала, глядя на меня.

Я потерял счет времени. Когда мы услышали ключ в замке, мы оба подпрыгнули. Я сгреб одежду в ком, вылез через окно спальни во внутренний двор и пересек его в одних трусах, пока сперма еще сохла на коже. Спортивную сумку я оставил у нее в комнате. На следующий день я нашел ее подвешенной на ручке своей двери, а внутри записка: До следующего раза, сосед.

***

Следующего раза не было. Я целую неделю искал ее, выглядывал в окно в самые нелепые часы. Потом мне пришлось ехать в деревню к отцу, у которого было плохо с сердцем, и я провел там все выходные. Когда я вернулся и вошел во двор, первым делом увидел табличку «ПРОДАЕТСЯ», висевшую в окне нижнего этажа. Позже одна соседка сказала мне, что в те последние дни там были очень жесткие ссоры, а потом они за ночь загрузили грузовик и уехали.

Больше я никогда ничего не слышал о Скайлер. Прошли годы, я сменил квартиру, бросил работу на парковке, женился на Лорене, мы развелись. Иногда, когда наступает та августовская жара, которая не дает спать, и я выглядываю в окно, я вспоминаю ту первую ночь на рассвете и простыню, двигающуюся в комнате, которая была не моей. И говорю себе, что, наверное, так было лучше всего: что она съехала, что это не повторилось, что все свелось к одному октябрьскому вечеру. Но я не верю в это до конца.