Соседи

В первый раз, войдя в её квартиру, я увидел стринги, висевшие в душе, и понял: сделка — еда за горячую воду — обойдётся мне гораздо дороже пары эмпанадас.

Спустя неделю после вечеринки я все еще думала о них. Поэтому написала всем, надела самое короткое платье и поехала туда, где знала, что нам никто не помешает.

Я искал тишину и огород. А нашёл целую семью, готовую делить меня по очереди, и никто из них не знал о других.

Этот купальник едва прикрывал их, и с каждым днём бассейн открывал всё больше кожи. Никто не подозревал, до чего дойдут соседи, когда спадёт последняя вещь.

Я помнила её у дверей книжного магазина — с почти белыми волосами и невозможными глазами. Десять лет спустя я снова оказалась рядом с ней, и на этот раз не собиралась отпускать.

Дамиан пошёл за мной в воду, чтобы поближе рассмотреть мою задницу. То, что началось как игра со смехом, закончилось тем, что две пары оказались заперты у него в квартире.

Маркос и Надия делали это только с нами. В ту ночь, с завязанными глазами и на пороге прихода соседей, они узнают, как далеко готовы зайти.

Жалобы на шум закончились ужином. А ужин — тем, что Даниэль и представить не мог увидеть собственными глазами в своём же доме.

Я спустился к бассейну, думая, что ищу лишь спортзал и солнце. Я не знал, что они уже решили, что сделают со мной, когда мужья закроют глаза.

Я никогда не отвечаю на телефон в три часа ночи, но той ночью понял: Маркос должен рассказать мне о моей жене и старике, и ждать до утра он не мог.

Айтор хвастался, что ему не отказывает ни одна женщина, а его старая соседка слушала это с интересом… пока он не признался, кого собрался соблазнить на этот раз.

Марина думала, что перед ней всего лишь беззащитный парень. В тот вечер она поняла, что за застенчивостью скрывается тот, кто готов взять все под контроль.

Годами я купался голым в том ручье, думая, что он принадлежит только мне. В тот вечер из зарослей на меня смотрели два юных глаза — без стыда.

Она попросила меня подняться, чтобы я стал её подопытным для нового масла. Муж спал в соседней комнате, а я уже знал, что всё этим не закончится.

Меня называли кошачьей старой девой, но никто в квартале не догадывался, что творилось у меня дома каждое утро, каждый день и каждую ночь с того летнего вторника.

Никто не ответил на домофон, но дверь всё равно открылась. Тогда я понял, что пути назад уже нет и тот мужчина сделает со мной всё, что захочет.

Его рука медленно поднялась от моего колена к бедру, словно он заранее знал, что я её не уберу. И я не убрал.

Я много лет крал её шлёпанцы, чтобы уединяться с ними. В тот день, когда она застала меня у лестницы, она точно знала, как использовать мою тайну.

Жалобы соседей её не пугали — они её заводили. В том лифте пахло пивом и грязным мужиком, и она уже стояла на коленях ещё до последнего этажа.

Я научился считать часы до того, как она уснёт. Только тогда, в темноте двухъярусной кровати, её шлёпанцы становились моими, и никто не видел, что я с ними делаю.