Воспоминания

Я едва закрыл дверь, как рыжеволосая фигура повисла у меня на шее и поцеловала так, будто времени не прошло вовсе. Приветствие только начиналось.

Я тихо рассказывала ей, как австриец фотографировал меня голой на пляже, ещё не подозревая, что эта история подтолкнёт нас обеих пережить то же самое вместе.

Она поцеловала меня в шею, посмотрела в глаза и выдала фразу, которую держала в себе неделями. Это был не вопрос: это было приглашение нарушить все правила.

«Пришла к своему парню, к доктору», — сказала администраторша. У Дамиана не было девушки. Но, когда она описала румянец посетительницы, он сразу понял, кто ждёт его внутри.

Пять лет спустя я увидел её, толкавшую тележку с девочкой. Она опустила глаза и убежала. Ни один из нас не хотел помнить, что мы сняли вместе.

Я проснулся от запаха кофе и понял: эти два дня, проведённые с ней взаперти под шум дождя, навсегда останутся во мне.

Они приехали к ранчо в поисках матраса на ночь. Но не ожидали услышать историю, которую двое братьев хранили годами, — и с каким жаром они её расскажут.

Она вошла в вагон после полуночи, села напротив меня и начала рассказывать вещи, в которых нельзя признаться незнакомцу в темноте.

Прошло двенадцать месяцев с нашей последней встречи. Я свернул за угол в центре города и столкнулся с ней: тот же аромат, тот же взгляд и то же желание, которое я считал забытым.

Никто не ответил на домофон, но дверь всё равно открылась. Тогда я понял, что пути назад уже нет и тот мужчина сделает со мной всё, что захочет.

Я лежал голым под последним сентябрьским солнцем, подставляя тело любому, кто захочет на него посмотреть. И тут появился единственный мужчина, которого я думал больше не увижу.

Они поставили экран, разлили сидр и выдержали все шепотки. Когда площадь наконец опустела, оставалось только одно: подняться на чердак.

Я думал, что самым трудным после возвращения будет плакат у въезда в деревню. Я ошибся: самым трудным оказался ужин, когда мы начали говорить правду.

Их поймали среди ночи за кражей еды; когда под спутанной гривой его заставили поднять лицо, патриций узнал глаза, которые считал утраченными навсегда.

Я прочитал имя на бирке трупа — и сердце ухнуло: это была она, та самая, кто шесть лет превращала мою жизнь в ад. А теперь она лежала неподвижно, в моей власти.

Я познакомился с ней в двадцать лет и больше десяти лет молча желал её. Когда она вернулась, я понял: на этот раз одного взгляда мне будет мало.

Я свернул на первую же развязку, не раздумывая. То, что она только что мне рассказала, не давало вести машину, а я всё ещё не признался ей в том, чего по-настоящему хочу.

Она поплыла ко мне, не отводя взгляда, и в теплой вечерней воде я понял: то, что мы чувствовали в детстве, никуда не исчезло.

Сердце колотилось, а простыня промокла при семи градусах на рассвете. Проблема была не в холоде — а в том, о ком он видел сон.

«Я надеялась встретить тебя сегодня», — сказала она, и тогда он понял, что в их случайной встрече не было ничего случайного.