Запретное

Я сидела в круглых диванах в глубине зала, скрестив ноги и держа почти пустой бокал, когда увидела парня с кудрями, который поставил свой напиток и направился прямо ко мне.

Когда я босиком спустилась на кухню в три часа ночи, мой сын уже был там без рубашки, смотрел на меня как мужчина, а не как мальчик, и я поняла, что этой ночью уступлю.

Никто не ожидал, что я вернусь так рано. То, что я увидел в том гараже — моя мать без футболки, с забинтованными кулаками, — нельзя было забыть.

Я встала на их углу, сама толком не понимая, чего ищу. Когда незнакомец впервые спросил цену, голос у меня дрожал сильнее, чем я ожидала.

Когда я открыл дверь 412-го, думая, что номер пуст, я нашёл его голым в кресле, и он смотрел на меня так, будто знал, кто войдёт.

Каталина вошла в комнату в три ночи, сняла платье, не глядя на меня, и сказала, что не хочет спать одна в таком холоде.

Я спустилась из машины, уверенная, что дом пуст. Но услышала стоны наверху и включила камеру в спальне.

Я познакомилась с ним в интернете в шестнадцать. Два года спустя, августовским утром, он написал, что едет в столицу, и что это мой единственный шанс снова увидеть его.

Когда мать попросила меня найти ей мужчин на лето, я понял, что поездка на побережье навсегда изменит нас обоих.

Марина месяцами была невидимой для мужа. Племянник смотрел на неё именно так, как ей было нужно. В ту ночь карты приняли решение.

Маркос никогда не говорил бессмыслицы. Но тем вечером в лесу каждое его слово было чертой, которую он звал меня перейти без пути назад.

Я поднялся в ванную с ещё тёплыми трусиками Камилы в руках. Я не представлял, что через несколько минут её мать окажется передо мной на коленях.

Когда дверь открылась, я всё ещё прижимал его трусы к лицу. Он посмотрел на меня улыбкой, в которой не было злости — только нечто гораздо худшее.

Я засиделась за кофе и учебой, пока странный скрип у соседней стены не заставил меня понять, кто там издаёт этот звук.

Я босиком спустился попить воды и увидел ее на диване, с ногами, закинутыми на спинку. Она не повернула головы. А я не двинулся.

Когда она, всхлипывая, повесила трубку, я понял, что этой ночью она окажется у меня дома. Чего я тогда не знал — насколько далеко мы оба готовы зайти.

Я села напротив него, взяла его за руки и начала говорить. Я знала: каждое слово привязывает меня к нему сильнее, хоть и болело, как неловкая ласка.

Четыре дня оставалось до возвращения моего отца. Четыре ночи, чтобы решить, как сказать ему, что его жена спит, обнявшись со мной, в его собственной кровати.

Андрес годами хотел от Лусии всё больше. В ту ночь она оставила нож на столешнице, посмотрела на сына и предложила то, что никто не забудет.

Сначала, обнаружив упаковку в мусорном ведре, я решил, что ошибся. В четвёртый раз я уже точно знал, что происходит в той комнате.