Воспоминания

Я никогда не обращал внимания на другого мужчину, пока наши взгляды не встретились в том баре. Через три бокала я уже был у него дома, не зная, что делать с руками.

Каждый раз, когда я захожу в примерочную, я оставляю занавеску чуть приоткрытой. Та, что смотрит с другой стороны, никогда не знает, что я жду именно её. И почти всегда кто-то играет в эту игру.

Я вошёл туда голым и шёл среди тел, не понимая, что ищу. Когда я забрался в гамак со стаканом вина, рядом устроился мужчина лет сорока и спросил, не помешает ли он.

После полуночи я спустился в гостиную и увидел их обоих голыми на диване. Мать повернула голову — и в ее взгляде не было стыда, только раздражение.

Я попросил её потрогать мышцы моей шеи, чтобы выучить анатомию. Я не ожидал, что урок закончится тем, что она повернёт моё лицо и поцелует меня, словно годами ждала этого момента.

Когда я поняла, что меня заводит не смотреть, а быть увиденной, я в новогоднюю ночь вышла в пустой галпон за домом и нарочно спустила трусики.

Каталина вошла в комнату в три ночи, сняла платье, не глядя на меня, и сказала, что не хочет спать одна в таком холоде.

Было два часа ночи, я открыл окно в поисках воздуха — и увидел её, растянувшуюся на диване в гостиной напротив, без малейшего понятия, что за ней наблюдают.

Я поднялся в ванную с ещё тёплыми трусиками Камилы в руках. Я не представлял, что через несколько минут её мать окажется передо мной на коленях.

Когда он открыл дверь, одетый только в рубашку, я поняла: сегодня мы вряд ли будем много говорить. И не ошиблась ни на секунду.

Три подруги, танцпол и решение, изменившее ночь. Вот что произошло, когда я перестала искать Ренату — и нашла её там, куда не стоило смотреть.

Я босиком спустился попить воды и увидел ее на диване, с ногами, закинутыми на спинку. Она не повернула головы. А я не двинулся.

Тем вечером, пока на фоне продолжал звучать фильм, ее влажная ладонь нашла мою под одеялом, и я понял, что между нами все изменится навсегда.

Сначала, обнаружив упаковку в мусорном ведре, я решил, что ошибся. В четвёртый раз я уже точно знал, что происходит в той комнате.

Два часа я смотрел на нее без всякого стеснения, и она это знала. Когда она предложила подняться на третий этаж за гирляндами, я понял: это Рождество не будет таким, как все остальные.

Я думал, что Соня — это прошлое. Пока не увидел, как она выходит из той машины с коляской, и не понял, что ничто не закончилось так, как я считал.

Он почти ничего не помнит о той ночи. Только боль при пробуждении и уверенность, что в нем навсегда что-то изменилось.

В дороге она положила руку мне на бедро и не убрала её. За ужином смотрела на меня так, будто я был десертом. До лифта оставалось лишь дождаться подходящего момента.

Он приходит, разворачивает меня и спускает с меня брюки. Не говоря ни слова. Так всё началось — и с тех пор именно так всё и происходит.